Домовой, кот и Новый год!

Глава 4.

Вернулись в квартиру. Я сидел за плитой, угрюмый, как осенняя туча. Кот подошёл неспешно, сел напротив, уставился на меня своими янтарными глазами.

— Только не начинай, рыжий, — буркнул я, отворачиваясь. — Не надо этих твоих умных взглядов.

Он медленно моргнул, как всегда делал, когда хотел что-то сказать.

«Я ничего не говорю. Ты сам всё понимаешь».

— Ничего я не понимаю! — вскинулся я. — План был идеальный! Они должны были поссориться! Разругаться в пух и прах!

«Но они подружились, — невозмутимо продолжал кот. — Потому что он не плохой. И она не плохая. А ты просто старый упрямец, который боится перемен».

— Я не боюсь! — возмутился я, хотя где-то глубоко внутри знал, что он прав. — Я просто... я просто хочу, чтобы было, как раньше. Тишина. Покой. Агафья Степановна с её пирогами и разговорами о погоде. Всё понятное, привычное, родное.

Кот положил голову на лапы, прикрыл глаза.

«Но её больше нет. И тишины тоже. И того времени нет. Но есть он. И она. И, может быть, это тоже неплохо? Может быть, это даже хорошо?»

Я молчал. Долго молчал. Потому что он был прав. Проклятый рыжий наглец был абсолютно прав, и это бесило больше всего.

***

Следующие дни я наблюдал. Просто наблюдал, не вмешиваясь.

Мой Бестолочь и соседка начали здороваться на лестнице. Сначала неловко, потом всё более непринуждённо. Она иногда приносила ему пироги — пекла сама! Яблочные! С корицей! Почти как у Агафьи Степановны! Он помогал ей, когда что-то ломалось — чинил кран, вкручивал лампочки, носил тяжёлые сумки.

Они сближались. Медленно, осторожно, но неотвратимо. А я... я уже не злился. Не строил новых козней. Просто наблюдал из-за плиты и думал, что, может быть, мир не такой уж страшный, каким я его себе представлял.

Один раз, вечером, Бестолочь оставил на столе записку. Написал от руки, корявым почерком, буквы прыгали по строчкам:

«Домовой! Спасибо, что не вырубаешь интернет последнее время. Оставил тебе печенье. Молоко кот выпил (извини, не уследил), но печенье он не любит, так что оно твоё. P.S. Если хочешь, можем как-то по-другому общаться? Стуком, например? Один стук – да, два – нет. Как в фильмах о привидениях. Было бы круто».

Я уставился на записку. Перечитал три раза. Потом посмотрел на печенье — овсяное, с изюмом. Он... он оставил мне печенье. Специально. Для меня. Написал записку. Предложил общаться.

Меня никто никогда не спрашивал, хочу ли я общаться. Агафья Степановна просто говорила сама с собой, а я слушал. А этот... этот Бестолочь спрашивает. Предлагает. Благодарит.

Я взял печенье. Откусил кусочек. Вкусное.

Потом подошёл к стене. Замер, положив ладонь на старые обои. Сердце билось почему-то сильнее обычного. Стукнул. Один раз.

Бестолочь, который сидел за компьютером в наушниках, вздрогнул. Снял наушники. Замер. Медленно обернулся. Посмотрел в сторону стены. Прислушался.

— Это... это «да»? — спросил он тихо, неуверенно. — Ты согласен общаться?

Я стукнул один раз. Громче.

Он медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбка расползлась по лицу, глаза загорелись:

— Офигеть. Просто офигеть. У меня домовой есть. Настоящий. Живой. Я общаюсь с домовым!

Помолчал, собираясь с мыслями. Потом добавил осторожно:

— Слушай, а ты... ты злишься, что я тут живу?

Я задумался. Честно задумался. Злюсь ли? Сейчас? Стукнул два раза. «Нет».

— Правда? — он явно не верил. — А я думал, ты меня выжить хочешь. Носки прятал, чайник сломал, интернет вырубал... Я уже думал, что ты меня ненавидишь.

Я почувствовал себя виноватым. Неприятное чувство, надо сказать. Стукнул один раз. «Да. Хотел выжить. Раньше».

— А теперь? — в его голосе была надежда.

Стукнул два раза. «Нет. Не хочу».

Он засмеялся — искренне, радостно:

— Ну и отлично! Ну и замечательно! Значит, мы теперь... соседи? Друзья?

Я подумал. Взвесил. Стукнул один раз.

— Круто! Это просто невероятно круто! — он вскочил, прошёлся по комнате. — Тогда давай договоримся по-честному. Я буду музыку тише делать, в игры после одиннадцати не играть, носки на место класть, посуду сразу мыть. А ты не будешь интернет вырубать и чайник ломать. И вообще, всякие пакости устраивать. Идёт?

Стукнул один раз. Твёрдо.

— Отлично! Договорились! — он потёр руки, как делают люди, когда довольны. — Знаешь, я всегда хотел с домовым подружиться. В детстве книжки читал про вас — про домовых, леших, кикимор. Бабушка сказки рассказывала. Думал, это всё выдумки, а оказывается – нет! Вы настоящие!

Он помолчал, потом добавил, немного смущаясь:

— Кстати, скоро Новый год. Через две недели. Хочу соседку пригласить — Будет немного шумно, музыка, может, смех, но я постараюсь... Ты не против?

Я представил: ёлка, огоньки, запах мандаринов, смех, тепло. Как раньше, когда Агафья Степановна встречала Новый год. Стукнул один раз. «Не против. Совсем не против».