Домовой, ведьма и её зверь

Глава 1

С самого утра день выдался ясный, тёплый, будто нарочно вымытый росой и солнечным светом. Над деревней стояло густое, синее небо без единого облака; крыши изб блестели сухой соломой, в палисадниках цвели мальвы и календула, а по главной улице тянуло сразу всем на свете — дымом из печей, свежим хлебом, конским потом, дёгтем, сушёной рыбой и медовыми пряниками, которыми торговали у колодца две румяные бабы.

На торгу было шумно.

Гомонили мужики у возов с мукой, спорили бондарь с кузнецом, визжали мальчишки, гоняя обруч, лениво брехали собаки под лавками. Бабы в цветных платках щупали холсты, старики присматривались к ножам и серпам, торговцы тянули каждый на свой лад, перехваливали товар, кланялись, крестились, ругались — и всё это сливалось в один живой, летний, привычный деревенский гул.

Зоряна шла сквозь торг неторопливо, не задевая плечом никого, хотя толпа перед ней сама собой расступалась.

Не потому, что она была велика ростом или одета богато — напротив, платье на ней было самое простое, льняное, подпоясанное тёмной тесьмой, волосы убраны под лёгкий платок, а на руках не было ни серебра, ни меди. Но люди всё равно сторонились. Кто из уважения, кто из осторожности, кто по старой привычке не мешать той, что знает травы, кровь, роды, лихорадки, дурной глаз и слова, какие лучше вслух не повторять.

Ей кланялись. Ей уступали дорогу. И, когда думали, что она не слышит, шептались вслед:

— Зоряна пошла...
— Кому нынче смерть отводить будет?
— Или, может, за кореньями приехала?
— Гляди не гляди ей долго в лицо...

Зоряна делала вид, что ничего не замечает. Она и вправду пришла не за сплетнями. Нужен был острый новый нож для трав, соль, льняная нить, да ещё несколько стеклянных пузырьков, если у проезжего купца такие сыщутся.

Она уже сторговалась с ножевиком и отдала пару сушёных связок зверобоя за тонкую белёную нить, когда услышала на краю площади незнакомый голос — сиплый, растянутый, будто человек привык перекрикивать ветер и толпу:

— Подходи, честной люд! Смотри товар крепкий! Не старики, не калеки — мужики в силе, бабы работящие! За серебро, за мех, за зерно!

Зоряна остановилась.

Рабов в деревню привозили нечасто. Иногда — пленников после усобиц, иногда должников, иногда людей, купленных где-то далеко, на южных трактах. Обычно такие торги устраивали в городах побольше. Но раз в год, в ярмарочную пору, и сюда забредали люди, для которых всё на свете было товаром — и кожа, и мех, и железо, и человек.

Она не любила смотреть на такие ряды. И уж тем более вмешиваться. Но голос торговца был слишком довольным, а толпа у его телеги — слишком плотной. Зоряна сама не сразу поняла, что заставило её свернуть.

Может, чужой запах.

Не человеческий. Не звериный. Лесной.

У телеги стоял широкий, краснолицый торговец в дорогом, хоть и запылённом кафтане. На пальцах у него поблёскивали перстни, а на поясе висел кнут с короткой рукоятью. Позади, у заднего борта, под навесом, сидели и стояли люди — четверо мужчин, две женщины, подросток с потухшими глазами. У всех на шее были железные ошейники, соединённые цепью.

И только один стоял отдельно.

Без цепи.

Словно сама телега вокруг него была цепью.

Он был высок — выше прочих почти на голову, широк в плечах, с тяжёлыми, как у воина, руками. Волосы, тёмные, выгоревшие на концах, падали до шеи спутанными прядями. Лицо обветренное, смуглое от солнца, с резкими скулами и упрямым ртом. На правой щеке тянулся старый шрам. Рубаха на нём была рваная у ворота, запястья стянуты кожаными ремнями, но держался он не как пленник.

Как зверь в западне.

Он не смотрел ни на торговца, ни на толпу. Глядел поверх людских голов куда-то вдаль, на край леса за избами, будто там было что-то важнее всех людей на свете.

Зоряна почувствовала это сразу — глухую, сдерживаемую силу, от которой воздух вокруг него словно густел. В нём не было той сломленности, что часто видна у проданных. Не было заискивания. Не было и беспомощной ярости. Только молчание. Тяжёлое, настороженное молчание.

И ещё — лес.

От него пахло хвоей, шкурой, дымом, мокрой землёй после дождя. И чем-то ещё, слишком тёплым, слишком диким, чтобы принадлежать простому человеку.

Торговец заметил её взгляд и тут же расплылся в улыбке.

— О, хозяйка, — протянул он с притворным почтением. — И ты пожаловала? Говорили мне, в этой деревне знающая баба живёт. Неужто сама?

Зоряна скользнула по нему холодным взглядом.

— Почём этот? — спросила она, не тратя слов впустую.

В толпе кто-то ахнул. Кто-то хмыкнул. Торговец даже поперхнулся от удивления.

— Этот? — переспросил он и покосился на высокого пленника. — А тебе, хозяйка, на что такой?

— Я спросила цену.

Торговец шумно выдохнул, быстро прикинул что-то в уме и вдруг посерьёзнел.

— Сначала скажу как есть, — проговорил он тише. — Чтобы потом не было, будто я дурной товар сплавил. Этот — опасный.

Зоряна не отвела глаз от пленника.

Тот наконец посмотрел на неё.

От этого взгляда у любой другой, пожалуй, похолодели бы руки. Глаза у него были светлые, странно светлые для такого лица — жёлто-карие, медовые, как смола на солнце. И взгляд был такой, будто он уже взвесил её, понял и не одобрил.

— Чем опасный? — спросила она.

Торговец усмехнулся криво.

— Сильный слишком. Двоих моих людей уложил, пока вязали. Не орёт, не просит, не кланяется. Ест мало, спит мало, смотрит так, будто перегрызёт горло. Ночью его лучше не злить. И леса чует — стоит к деревьям подойти, аж меняется весь. Не человек, а беда.

Зоряна чуть сощурилась.

— Имя у беды есть?

Молчание повисло короткое, гулкое.

Мужчина сам ответил:

— Яр.

Голос у него был низкий, хрипловатый, редко, видно, употребляемый. И снова он умолк, будто больше ничего не собирался ей дарить — ни слов, ни просьб, ни даже ненависти.

— Откуда он? — спросила Зоряна.