Допустим, я тебя прощу

Глава 7

Такого я точно не ожидала! Костя заставил заткнуться Колоскова! А у Артемьева вытянулось лицо и глаза из орбит выкатились, когда он увидел меня рядом с десятиклассником, несущим мой рюкзак! Если бы я дико не переживала, находясь рядом со своими тиранами, то, наверное, могла позабавиться, наблюдая за их офигевшими лицами.

Всё-таки это не пранк. Блин, а что тогда? Не понимаю, не могу сообразить, зачем Косте это всё нужно!

Молча подхожу к нему и тяну за лямку свой рюкзак. Шувалов поворачивается ко мне, улыбается и отдаёт.

– Пока... – бормочу еле слышно.

– Не прощаемся. Я вечером на тренировку, встретимся, как вчера?

Киваю и быстрым шагом топаю в сторону кабинета биологии. За спиной слышу голос Артемьева: вот только обращается он не ко мне.

– Надо поговорить, Шувалов.

– Ну идём, если надо, – лениво растягивая звуки, отвечает тот.

– Да, надо поговорить! – влезает отошедший от шока Колосков.

– Без свидетелей. Иди в класс, – неожиданно грубо одёргивает его Яр.

– Чё сразу... – начинает Антон и затыкается.

Но я успеваю войти в кабинет и не вижу, что происходит в рекреации.

Пока шагаю на своё место, звенит звонок. Успела до учителя. Вот только почему биологички до сих пор нет? Обычно она не опаздывает.

Успеваю достать учебник, когда в кабинет врывается Колосков. Он зыркает на меня, даже раскрывает рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент в дверь вновь распахивается и входит наша классная – Митрофановна.

Она торопливо подходит к учительскому столу и окидывает взглядом класс.

– Не вставайте, – делает знак рукой, когда школьники начинают лениво подниматься со своих мест, чтобы приветствовать учителя. – Ох, ну и денёк сегодня, ужасный просто! Вера Сергеевна заболела. Вместо биологии завуч попросила провести геометрию, но у меня совершенно нет времени! Я рассчитывала на это окно в расписании, чтобы сделать свои дела!

– Так делайте, Татьяна Митрофановна! – елейным голоском сюсюкает Савельева. – Мы сами посидим тихонько, задачи порешаем.

– Ой, Мариночка, я об этом думала. Но я же вас знаю! Стоит оставить без присмотра, даром что выпускной класс, шум поднимется как в начальной школе!

– Что вы, Татьяна Митрофановна! Я лично прослежу, чтобы никто не шумел! – влезает Колосков.

Блин, только не это! У меня желудок сжимается от дурного предчувствия. Если она уйдёт, то целых сорок пять минут мне придётся терпеть нападки со всех сторон. Примерно так уже было в прошлой четверти, когда учительница задержалась на половину урока.

Подружки Маринки начинают поддакивать и уверять, что все будут сидеть тихо.

Математичка сомневается, но, видимо, желание поскорее разделаться с делами перевешивает, и она соглашается.

– Ладно. Но смотрите мне! Чтобы из кабинета никто не выходил, и сидели ниже воды, тише травы! Иначе пеняйте на себя!

Нестройный хор голосов гудит вразнобой, что-то типа обещания не шуметь и не высовываться.

Учительница уходит. Одноклассники живо начинают собираться кучками и перешёптываться.

А у меня мороз по коже гуляет. Остаться наедине с ненавидящей меня толпой людей, представляется не иначе чем длительной пыткой. Особенно учитывая мой взрыв вчера на перемене.

Отворачиваюсь к окну, дышу медленно, с натугой. К горлу слёзы подступают. Как же я устала! Кажется, ещё чуть-чуть и просто сойду с ума! И главное, что у меня нет передышки. В школе буллят, дома день и ночь гужбанят матерящиеся маргиналы.

Я живу в вечном страхе, он пропитал каждую клетку, расползся по венам, отравил собой неизлечимо. Сплю чутко, вскидываясь от каждого шороха. Ем украдкой. Время в школе переживаю как неизбежные, очень болезненные медицинские процедуры.

Говорят, что человек ко всему привыкает. Возможно. Я тоже привыкла, но не ко всему. Свыклась с тоской и безысходностью, с подспудным чувством отсутствия безопасности. Но принять бесконечные унижения всё равно никак не получается!

Когда меня задевают, я молчу и глотаю обиду. Но вместе тем ощущаю ярость, кипящую внутри, она прибывает изо дня в день, и справляться с ней всё сложнее. Наверное, если ничего не изменится, она просто выплеснется наружу, выжигая дотла меня, а заодно и всё вокруг.

Из раздумий меня выдёргивает визгливый голос Савельевой.

– Антон, посмотри, пожалуйста, ушла Митрофановна? И пригляди за дверью. Следи, чтобы не вошёл никто посторонний. А нам нужно поговорить с нашей обнаглевшей Тяпой.

Холодею моментально, внутренности скручивает спазмом, а ладони покрываются ледяным потом. Только не это! Боже, только не это!

Савельева и две её подружки идут прямиком ко мне, переглядываясь и ухмыляясь.

В панике окидываю взглядом кабинет, ища хоть какой-то поддержки. Но, разумеется, безуспешно. Одноклассники либо с любопытством посматривают в нашу сторону, либо усиленно делают вид, что не при делах.

– А вообще, я с тобой разговаривать не буду. Ты отлично знаешь, что за языком нужно следить. Говорила, что я интимные услуги оказываю за деньги? Значит, ответишь! – шипит Маринка.

Машка Шишкина и Белова, верные приятельницы Савельевой, шагают ближе и, схватив меня за обе руки, вытаскивают из-за парты, а затем волокут к стене в углу кабинета.

Дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но не получается. Анька Белова вцепилась крепко, она чуть ли не на голову выше меня и крепче раза в два.

– Держите её, девочки! – командует Савельева и с размаха бьёт меня по лицу.

Попадает по губе, которая лопается и мгновенно начинает кровить. Взвизгиваю, зажмуриваюсь, чтобы слёзы не брызнули, и в это время прилетает сразу несколько ударов, видимо, от всех трёх подружек одновременно.

Относит в сторону, падаю, а так как руки мои продолжают удерживать, не успеваю сгруппироваться и хоть как-то смягчить удар. С размаху вылетаю головой в стену. Вспышка оглушающей боли, и я проваливаюсь в пустоту.