Допустим, я тебя прощу

Глава 8

Ярослав

Когда вхожу в класс, меня сразу будто током прошибает. Каким-то внутренним чутьём осознаю – дело неладно! Одноклассники столпились в углу, кто-то держит в руках телефон и снимает, кто-то тихо, встревоженно переговаривается.

Даже не зная в чём дело, понимаю – Лизка! Ведь все окружили тот самый угол, в котором она обычно сидит на уроках.

Забыв, как дышать, ломлюсь вперёд, расталкивая в стороны одноклассников. Вижу Тапову, лежащую на полу и тот же момент меня будто кипятком обдаёт, вот реально с головы до ног!

– Дуры, вы чё наделали?

Первая мысль как удар током – умерла! За какие-то секунды в теле атомный взрыв происходит, расфигачив грудину на ухнарь просто! Подкинутое этим взрывом сердце взмывает к горлу и пульсирует там с такой яростью, будто желает, чтобы я его выплюнул.

Совершенно белое лицо, капли крови на светлой блузке. Офигеть! Лизка!

Тошнота подкатывает, тремор колбасит конечности, рубашка моментом пропитывается ледяным потом. А в башке бьётся реальная истерика, кажется, ещё чуть-чуть и заору, в голос заору просто! Хапаю воздух ртом, чтобы унять дурноту. Ещё секунда ожидания и всё, конец придёт, что бы это ни значило.

В этот момент Лизка открывает глаза. Вижу, что ей плохо, она скручивается вся, сжимается, прячет голову. От меня?

Наклоняюсь к ней, ору что-то про медсестру и скорую. Поднимаю Тапову с грязного пола, усаживаю возле стены, устраиваюсь напротив на корточках.

У меня самого башка раскалывается после разборок с Шуваловым, но та боль отходит на второй план, напрочь смытая неведомыми ранее безумными эмоциями. Наизнанку выворачивает от сочувствия и ярости одновременно. Хочется плакать и орать, вот реально!

Я сбрендил? Походу...

А ещё хочу встать, схватить Савельеву за волосы и приложить головой об стену. Это ведь она! Тварь!

Держусь. Дышу как загнанный конь, грудь, растерзанная в клочья, ходуном ходит. Что это, блин, такое? Что за дичь со мной творится?

Не отхожу от Таповой ни на шаг, впервые в жизни наплевав на то, что обо мне подумают одноклассники. Помогаю встать, на руках тащу, чтобы усадить на стул, а затем к машине скорой. Ничего и никого не вижу кроме неё, не слышу, что вокруг делается. Весь мир сузился до одной точки, сфокусировался на ней и застыл в немом ожидании непонятно чего.

Я сам мечтал сделать ей больно. Признаю. Хотел сжать в руках, сдавить, как котёнка, расплющить просто о своё тело. Чтобы была близко-близко, чтобы дышать не могла, чтобы стук сердца слышать. Даже мечтал об этом, упивался подобными мыслями. Это несколько лет оставалось моей нездоровой фантазией. Но на самом деле видеть боль Таповой оказалось для меня лютой пыткой, вывернувшей душу наизнанку.

Немного отпускает, лишь когда Лизку увозит скорая.

Я не отстаю. Звоню Кириллу. Он уже получил права и гоняет на собственной тачке. Выдёргиваю старшего брата с пар в универе, требуя немедленно забрать меня из школы. Кир офигевает от той бессвязной чуши, которую я несу в трубку. Но не спорит, не выясняет, что произошло, а наплевав на свои дела, через четверть часа подъезжает к школе.

Собирая свой рюкзак, замечаю вещи Лизки. Сгребаю их тоже, прихватываю с собой.

До больницы мчим на предельной скорости. Колочусь всю дорогу. Не могу внятно отвечать на вопросы брата. А войдя в приёмный покой, неожиданно успокаиваюсь.

Такое хладнокровие накатывает вдруг, что сам с себя поражаюсь. Узнаю, что Тапова в смотровой, где её обследует врач, и что потом повезут на рентген. Выясняю, в какое отделение оформили Лизу и вместе с медсестрой зачем-то тащусь туда.

Тапову хотят положить в общую палату на восемь мест, семь из которых заняты. Даже заглядываю туда. Вижу серые простыни на продавленных кроватях, хмурые лица пациенток, толпу гомонящих родственников возле одной из них. И что, Лизка будет лежать здесь? При мысли об этом тошнота накатывает.

С несвойственной мне обычно деловитостью живо решаю вопрос. Это несложно – всего лишь оплачиваю отдельную палату в коммерческом отделении. Накидываю денег сверху, чтобы дали всё необходимое, покормили, позаботились, короче. Больше ведь некому о ней заботиться. Прошу не рассказывать Лизке ничего. Типа всё само так сложилось, а меня здесь и вовсе не было. Не хочу, чтобы она знала про мою слабость.

Оставляю рюкзак Таповой в чистенькой одноместной палате и ретируюсь на лестницу, чтобы невзначай не столкнуться.

Зачем я это делаю? Понятия не имею. Но не ухожу, жду врача, хочу убедиться, что с Лизой всё будет в порядке.

Уже сидя в тачке брата, отходняк ловлю. Блин, и как теперь после этого в школу заявиться? Все же видели моё безумие, как теперь это объяснять?

А драка с Шуваловым? Я ведь пытался втолковать ему по-хорошему, что не нужно лезть к Таповой. Но он упёртый, как баран. Сцепились, короче. Блин... После этого взрыва никто ведь не поверит, что мне плевать на Лизку!

– Ну и что это было? – Кирилл с усмешкой поглядывает в мою сторону, когда едем домой.

– Одноклассницу избили. Жалко девчонку просто.

– Угу. А ты защищал? – кивает на мой фингал.

– Нет, это девчонки сделали. Избили в смысле. А я в другом месте был. Так бы не позволил. Прикинь они толпой её... прямо в классе. Там кобылы будь здоров! А остальные стояли и смотрели... Пацаны... Все... типа не при делах...

Голос срывается на последнем слове. Горло стягивает тугим жгутом, сжимает до боли. Стояли и смотрели. А я блин, чем лучше? Мне ли осуждать? Сам три года наблюдал, ещё и первый лез гнобить.

Но не бил же! И ударить не позволил бы. Но противненький внутренний голос шепчет с сомнением:

«Точно?»

Не точно. Я сыкло обычное, походу. Зависимый от мнения чистеньких маменькиных дочек и сыночков. Встречаться с Таповой – это же... Капец, короче. И довольно-таки продолжительное время мне удавалось успешно убеждать себя в том, что абсолютно все – такие же, как и я. Что любой на моём месте, поступил бы так же.

И тут, блин, прилетает нежданчик – не любой! Шувалову плевать на дешёвые шмотки, на то, что Лизка моет полы в магазине, по фигу ему на мнение остальных! И то, что он не сдрейфил, положил на всех, а я не решился даже попробовать – бомбит особенно сильно.