Допустим, я тебя прощу

Глава 11

В первое мгновение настолько ошарашена странным поведением Артемьева, что замираю без движения в его руках, хлопая глазами.

Это что вообще? Зачем он схватил? Ведь всегда говорил, что не хочет ко мне прикасаться, типа ему это противно! С чего вдруг всё изменилось?

А он не отпускает. Вместо этого тащит под лестницу и, всё так же продолжая держать на весу, впечатывает спиной в стену.

Новые, пугающие ощущения растекаются по телу, накрывая с головой, подобно цунами. Я чувствую его тело близко-близко, оно горячее настолько, что жаром обдаёт. Широкая грудь ходит ходуном, на каждом вдохе усиливая наш и без того тесный контакт. А лицо Артемьева совсем рядом, настолько, что его дыхание щекочет кожу.

Взгляд Яра безумный, ноздри трепещут, оттого что дышит он с натугой, будто прилагая усилия. Зубы впились в нижнюю губу с такой яростью, что она побелела.

Ну псих натуральный! Чего ему нужно?

Меня никто не прижимал так. Да вообще никак не прижимал, говоря откровенно. Самый близкий контакт с представителем противоположного пола – рукопожатие и лёгкие объятия за плечи. Это с Костей.

Но Артемьев...

Почему? Зачем он это делает?

Отмираю и дёргаюсь в его руках, пытаясь освободиться. Но Ярослав держит крепко. Он ставит меня на ноги и вжимает лицом в свою шею, там, где заканчивается воротник рубашки и начинается голая кожа.

Вздрагиваю, остро чувствуя щекой биение его пульса. Офигеть... Зачем он так? Зачем?

А ведь он уже держал меня на руках. Нёс к машине скорой помощи. Даже сквозь дурноту и боль я видела его белоснежную рубашку, к которой он прижимал, чувствовала этот запах.

Но на следующий день всё произошедшее показалось не иначе как игрой воображения, галлюцинациями, бредом воспалённого сознания. Артемьев меня ненавидит. Он не стал бы носить на руках. Или всё-таки носил?

Я походу сама тронулась умом. Совершенно не понимаю, что произошло тогда, и уж тем более – сейчас происходит!

Ярослав обхватывает большой ладонью мой затылок, зарывается пальцами в волосы и ещё теснее жмёт к себе. Мы так близко, что я чувствую биение его сердца, тарахтящего на повышенных оборотах. Трясу головой, в попытке освободиться, но получается лишь неловко мазануть губами по шее.

Яр дёргает, охает и дрожать начинает, вот реально колотится, а все видимые мне участки кожи мурашками покрываются.

Ему нравится? Нет, не может быть! Он что, совсем рехнулся?

Отодвигаюсь, не хочу прикасаться, не хочу это чувствовать. Запах Яра забивает обонятельные рецепторы. Он пахнет как... как мужчина? Боже, у меня новый повод бояться его? Не может быть! Ну не может же быть!

– Отпусти... – упираюсь ладонями в твёрдую грудь, пытаюсь освободиться.

– Не-а.

Говорит, намерено растягивая звуки, хочет создать иллюзию собственного спокойствия. Но тело выдаёт. Я ведь так близко, что чувствую сбесившийся пульс, вижу нервно ходящий кадык, ощущаю сбившееся напрочь дыхание.

– Я закричу!

– Рискни. Я закрою тебя рот. Своими губами.

– Чт... Что? – от возмущения, смешанного с недоумением едва не теряю дар речи.

Он совсем сдурел? Что с ним вообще происходит?

– Ну, кричи, Лиз! Давай, я хочу попробовать... – опускает голову ниже и быстро проводит кончиком языка по верхней губе, как бы подтверждая серьёзность своих намерений.

Он угрожает меня поцеловать? Артемьев? Серьёзно? Это же бред!

– Ты часом не перегрелся? Головой не ударялся, а Артемьев? – отстраняюсь насколько это возможно в моём положении. – Тебя ведь тошнит от меня? Забыл? Или с Савельевой перепутал? Так мы вроде непохожи!

Вскидывает голову, стискивает губы, хмурит брови, но меня не выпускают, продолжает прижимать к себе.

– Отпусти! Я всё Косте скажу! – вновь предпринимаю безуспешную попытку освободить.

– Сделай одолжение. Я давно мечтаю размазать его по стенке.

– Хорош выпендриваться! Пробовал уже, что же не размазал? Сил не хватило?

– Пф-ф... Нас просто физрук растащил в тот день. Иначе урыл бы.

Вздрагиваю. Болезненные воспоминания о том самом дне, всплывают в сознании. Опускаю голову, несколько раз часто моргаю. Это нервное, прорывается иногда.

Неожиданно Яр ослабляет хватку. Отстраняется, но продолжает удерживать меня в кольце своих рук.

– Я про Шувалова справки навёл. Ты с ним поосторожнее будь.

Вскидываю голову. Ну начинается! Теперь про моего парня будет гадости говорить? Хотя чего я ожидаю от Артемьева? Мерзость – его второе имя!

– Я не шучу, Лиз. Ты – пятая или даже шестая девчонка только за последний год, с которой он встречался. Не слишком ли частая смена подружек? Как ты думаешь?

– Тебе-то что?

– Предостеречь хочу. Шувалов - падкий на девчонок. Скоро он тебя бросит и переметнётся к другой.

Давлюсь вдохом, но привычно отмахиваюсь от тянущей боли, сжимающей сердце. Артемьев всё врёт! Да, именно так!

– Не твоё дело!

– Моё! – сжимает крепче, дышит часто-часто.

– Отпусти! – взвизгиваю и принимаюсь изо всех сил колотиться в его руках, вырываться и выкручиваться.

Ненавижу его, ненавижу! Зачем он это делает, для чего всё это говорит?

– Да угомонись ты! – перехватывает мои руки и вновь прижимает к себе.

– Не тронь! Мне это неприятно! Мне противно, понял? Не тронь! Не тронь! Не тронь! – кричу со слезами в голосе.

Видимо, это действует на Яра отрезвляюще. Он убирает руки и, подняв их на уровень груди ладонями вперёд, отступает на шаг.

А я ещё некоторое время не могу сдвинуться с места, ошарашенная, сбитая с толку произошедшим. Стою, хапаю ртом воздух и смотрю на Артемьева ошалелыми глазами.

Но стоит ему двинуться в мою сторону, тут же отмираю и со всех ног бросаюсь прочь.