Дорога без возврата

Глава 2

Жиль бежал через лес не разбирая дороги, его душили слёзы. Урсюль отдают в аббатство Шампвер! Никогда ещё не было, чтобы оттуда кто-то возвращался в мир, а не принимал постриг. Парень краем уха услышал, как отец объяснял соседу, зачем вместе со старостой едет в аббатство… и после его слов мир рухнул. Самая красивая девушка деревни. Не зря староста весь год отказывал сватам, придирчиво выбирая дочери жениха. Жилю отец не раз заявлял, что разрешит сыну жениться, только когда отец Аббон доучит и благословение даст. Жиль был уверен, что благословение получит в ближайшие несколько недель, не зря священник о чём-то намекал… А там недалеко и до Пятидесятницы, после которой принято засылать сватов. Парень думал, что ему-то староста уж не откажет. Жиль самый завидный в деревне жених, единственный на все дворы грамоте учён, и отец его в округе единственный мастер по коже, тоже не последний человек в деревне. Урсюль тоже вроде была довольна, что в девках ещё на год засиделась и может сватов от Жиля дождаться. Когда в прошлом месяце из церкви домой со службы на Вознесение Господне обратно шли, она и шепнула, что он парень хоть куда, поэтому… И так на него взглянула тогда, что кровь бросилась в голову, а в животе потянуло сладкой истомой. Теперь всё кончено. Они никогда не увидятся, Жиль никогда не встанет с ней у алтаря.

Сев на корень большого дуба, Жиль, наконец, дал волю слезам. Здесь можно, здесь никто не увидит. А когда слёзы кончились, просто лёг на траву и принялся смотреть на зелёные кроны деревьев и небо, по которому медленно и тягуче плыли облака. Не заметил, как подошёл отец Аббон.

– Рыдаешь, – усмехнулся священник. – Ну, ну. Вставай и пойдём со мной.

– Оставьте меня, отче…

– Встань. Я сказал.

За последний год старик высох, ходил, опираясь на палку, и обычно говорил тихо. Но сейчас в громовом голосе прозвучала такая сталь, что повиновался бы, наверное, даже латник. А уж тем более парень, привыкший во всём слушаться наставника. Жиль понуро встал и, стиснув зубы, посмотрел на отца Аббона: повинуюсь, но против воли. Священник заковылял прочь, уверенный, что парень не осмелится задержаться и пойдёт следом.

– Запомни, сын мой. Сказано было Иоанном Богословом: грех – это всякое нарушение закона, данного Господом нашим. И чем тяжелее проступок совершённый, тем сильнее отмеряет Вседержитель наказание, чтобы задумался грешник и в следующий раз не сотворил подобное. А за смертный грех наказание положено вдвое.

– Да при чём тут грех, отче? – буркнул Жиль, подобрал с земли ветку и начал бездумно обрывать с неё листочки.

– А то, что гордыня есть тягчайший из грехов, так как суть её презрение ближнего и омрачение ума и сердца, которое ведёт к отрицанию законов Божьих и потере любви к Нему и к ближнему своему.

– Гордыня? О чём… Отче, да вы это про Урсюль? Да она!..

Ветка в руках с громким хрустом переломилась, парень замер в негодовании, пытаясь справиться с собой и найти слова в ответ. Отец Аббон тоже остановился, присел на корень дерева и посмотрел на Жиля, как на неразумного ребёнка, попытавшегося сунуть в рот какую-то гадость.

– Да, да, чиста аки ангел, – священник усмехнулся краешком рта. – Сын мой. Я понимаю твою молодость и страсть, особенно когда красивая девушка одаривает вниманием. Но не зря искуситель совратил Адама через Еву, а первым из грехов, совершённых Евой, стала именно гордыня. Урсюль давно поняла, как на неё смотрят мужчины, и упивалась этим. Именно она подзуживала отца, чтобы тот выбирал ей жениха получше – ведь после венчания, если она и дальше продолжит распалять похоть мужчин, муж подобного не потерпит. И, как заведено испокон веков, вразумит палкой. А пока Урсюль в девках, то может позволить себе многое. Что, не так? Али не тебе она шептала после службы на Вознесение Господне? А перед этим…

– Не надо! Хватит!

– Не надо, – покачал головой старик. – Она своё наказание уже получила. Отныне не покинет Урсюль стен аббатства Шампвер.

– Но почему?.. Почему? – еле слышно прошептал парень.

– А потому, что мир погряз в грехе. Тщеславие обуяло старосту вашего и остальных, поэтому и купили они Хартию. Забыли, что исстари заведён порядок: молится пастырь, хранит покой воин, а крестьянин должен обрабатывать землю и не помышлять об ином. Решили уподобиться графу, что платит лишь королевскую талью. Шевалье де Крона за это на них здорово взъярился. Пошлины и поднял – что на соль, что на мельницу, что на остальное. Земли-то вокруг – его. А денег на Хартию в рост у ломбардцев брали. Чтобы долг отдать, Урсюль аббатисе и продали.

– Ей-то зачем?..

– Затем, что она впала в смертный грех Сребролюбия. Среди пастырей Церкви нашей Святой попадаются и те, кто забыл наставления Отцов Её. Заповедано Ими, что с только венчаной женщиной возлежать имеет право пастырь, и только на малом приходе стоящий. А тем, кто власти от лона Святой Церкви достигает, заповедано от мирских соблазнов отстраняться. Но епископ наш погряз в грехах Сладострастия и Чревоугодия. Поэтому склоняет к блуду не только мирянок, но и монахинь. Твою Урсюль подарят ему во время следующего приезда, а за это епископ поможет отписать аббатству Шампвер какую-нибудь деревеньку или право на новую пошлину.

– Тогда…

– Побежишь в монастырь? Чтобы тебя поймали и отдали за святотатство чёрным братьям Святого Доминика? А деревню… не спалят, конечно, но виру наложит такую, что хоть поголовно в сервы продавайся. Ладно, посидели – хватит. Пойдём-ка ко мне.