Дорога домой

5.

Мастер корпел над расчетами связанных частиц, поведением различных тел при столкновении, и другими аспектами моделирования физики мира. Стерильный Город действовал ему на нервы. И пусть Инь игнорирует отмирание целых массивов его скрупулезной работы над механиками изменчивости, тумана и прочего — он больше не намерен отсиживаться! Искомая формула сошлась, и Мастер с чувством вбил ее в пространственные генераторы, как на рояле разыгравшийся пианист выбивает отрывистое стаккато.

О том, что стоит кое-кому лишь пожелать, и генераторы пропадут пропадом, как будто их никогда не было, он старался не думать. Мастер избегал демонизировать да и вообще наделять сверхъестественными свойствами что-либо, не сделанное им самим. Люди беспомощны и никогда бы не вытворили ничего значительного, не пусти Инь все на самотек. Ленивица вообразила себя богиней, возвышающейся над бренной метушней букашек, совершенно забыв об ответственности за свои допущения. Какое ей было дело до людских выходок? А расхлебывать теперь ему!

Прекрасная в своей симметрии формула, совершенная, как фрактал, из пространства умозрительных теорий вылилась в густую полосу тумана, которая единым полотном слизнула львиную часть Города. Мастер злорадно ухмыльнулся, вообразив людишек, застигнутых врасплох вернувшимся городским катаклизмом. Совсем отвыкли уже, что тот, кто не ждет подвоха за углом, мертв! Вот под их ногами бугрятся улицы, устремляясь прямо в Изнанку. Вот из-под земли посреди дороги вырастает массивное здание, которого никогда не было. Его двустворчатые парадные двери приглашающе распахнуты, готовые закружить вошедшего в отборных кошмарах высшей пробы. Вот бедняг, заблудших в мороке, начинают терзать озлобленные фантомы их близких. Таков Город в своей истинной сути! И те, кто исказил подлинник, дорого заплатят за вандализм над работой Мастера. Давно пора было навести порядок!

Когда он увлекался, чешуйчатая сторона тела шла в наступление на человеческую. Спохватившись, он прервал дирижирование армагеддоном и заставил себя успокоиться. Когда-то Мастер был одержим поиском наиболее выгодных комбинаций жизненных форм. Его интересовало все: от феноменальной устойчивости к любым болезням, адаптивности к любой среде, фантастической силе, не знающей усталости и увядания, — до бессмертия. Его научные изыскания были  такими бескомпромиссными в своей страстности, что Мастер не щадил ни себя, ни других. И его собственный биологический материал пошел в расход: свое тело Мастер разменял на половину рептилии в попытке привить способность к регенерации. Раскаяние пришло после, но когда он осознал, что наделал, пути назад уже не было. За алчную жажду знания Мастер расплатился отвращением женщин. Ни одна теперь даже под страхом смертной казни не согласится поцеловать урода, которого он из себя сотворил.

***
Николь и Майк оказались застигнуты непроглядным мороком. Путь домой был отрезан. Нигде не было ни одного знакомого здания или хотя бы узнаваемой детали. Девушка ахнула и инстинктивно вжалась в мужа. В последнюю прогулку сквозь туман она потеряла всех своих попутчиков, хотя все заранее подготовились. Теперь же без специального снаряжения нет ни единого шанса на успех. Чтобы заблудиться достаточно единственного шага: туман тут же вытянет твои сокровенные страхи и выставит прямо перед тобой, усиленные во сто крат.

Майк ощерился — он так и не смог до конца поверить в то, что Город больше не будет одной большой ловушкой. Подспудно он сохранял готовность отреагировать на малейшую опасность, и теперь это было на руку. Но хоть бывший инквизитор и был Темным, даже он не был в ладах со всеми видами тумана. А Город, как он давно усвоил, был мастак на оригинальные сюрпризы. Новый туман был другим: Майк чувствовал это, но не мог осознать, что именно изменилось. Анализ требовал исследований в полевых условиях, но он —  не Изабель, чтобы лезть в самое пекло ради служения науке!

Николь чувствовала, как бугрятся мышцы под курткой мужа. Он был напряжен как струна, готовый впиться в горло внезапной твари. Майк коснулся шрама над левой бровью —  и отметина зажглась зеленым, как не делала уже очень давно. Огонь разлился по сосудам Темного, достигнув каждой части тела. Это было начало боевого транса. За поддержку такого состояния приходилось платить дикой болью, ведь вены действительно жгло зеленой отравой. Но боль была ничем — это Майку прочно вбил по самый костный мозг его искусный, но бессердечный учитель. “Боль, которая правит меня как резец”, — мысленно чеканил он давнюю мантру, отсекая себя от боли и готовясь прорываться  боем.
Вот только атакующих не было.

***
Альенор-Николь удивленно потрогала туман. Поскольку она была Городом, любые катаклизмы являлись частью ее самой, естественным продолжением себя вне физической оболочки. Более того, ощущать мир за пределами тела было намного привычнее. Органический сосуд оказался громоздким и неудобным. Нужно было совершать кучу ненужных действий на уровне микроконтроля: дыхание, моргание, слюно- и потоотделение, качание крови, синхронизация нервных импульсов, органов чувств, конечностей… Это так странно! Конечно, быть может, большая часть всего этого не нуждалась в пристальном внимании, но лучше пока не рисковать. А то мало ли.

Альенор невозмутимо следовала своей дорогой. Сэм не отставал ни на шаг, вцепившись в спутницу мертвой хваткой. Вторая Николь не знала, что на навязчивое вторжение незнакомцев в личное пространство принято реагировать настороженностью и возмущением, а лучше уносить ноги куда подальше или звать на помощь. Она не была человеком, не была беззащитной девушкой, поэтому ей было абсолютно наплевать на эскорт. Сэм пытался остеречь ее от опрометчивых поступков и умолял не бросаться в туман, но успеха не добился. Город-Николь любезно снизошла до ответов на мольбы попутчика, но поскольку на данный момент ее эмоциональный интеллект  равнялся способностям пятилетнего ребенка, общение было крайне осложнено. Ее существо по природе своей являлось многомерным информационным массивом, состоящим из образов, эгрегоров, архетипов и коллективного бессознательного. Она поглощала и усваивала информацию в огромных масштабах с невиданной скоростью, сравнимой разве что с нано-компьютерами из далекого будущего в альтернативных мирах.
Именно поэтому детскость и неопытность Альенор были очень обманчивыми.

Она без труда достигла Дома Красных Стекол, а Сэм страдал. Его трясло. От него фонило какофонией противоречивых и большей частью разрушительных эмоций. Вторая Николь, пересекая Зеркальный коридор, соединяющий холл и спуск в подземелья, абсолютно автоматически впитала эти эмоции, а вместе с тем и связанные с ними воспоминаниями. Рваной лентой пролетела перед ней история отношений Сэма и подлинной Николь. Все это заволакивала колючая вьюга самобичевания, непонимания (на грани помешательства), злости (в основном на себя) и страха. От бури эмоций ломило виски — это было новое для Альенор ощущение.
К душевным мукам также примешались события, которых не было — мечты, по структуре своей ничем не отличающиеся от воспоминаний. Это были воспоминания о будущем, которое не наступило. А именно: мечты и сны об ответной любви Николь. О долгих разговорах, объятиях, поцелуях и близости.

Недостаточная социализация юного сознания  и непонимание человеческой психологии не могли не отразиться на выводах, которые сделала Альенор-Николь. Концентрат из тоски и любовных фантазий массированно ударил по эмпатическим рецепторам. Город-Николь бесхитростно сопоставила образ из фантазии с собственным отражением на стенах Зеркального коридора. Будучи по природе своей существом абсолютно не злобным (а если точнее, вовсе лишенным морали), ей ничего не стоило прекратить терзания человека и дать то, что он хочет. Как минимум, чтобы он прекратил эмпатический шум. Это было сродни побуждению карапуза заткнуть рот голосящему брату-погодке собственным  леденцом, чтобы раздражитель исчез.

После того, как ее трижды окатило мыслеобразом, где Сэм касается губ подлинной Николь, Альенор  резко развернулась: ей все еще трудно давалось управление новым телом, движения получались дергаными и механическими. А с мимикой было вообще никак - огромное количество микромышц попросту не знали, что им делать. Не меняясь в лице Вторая Николь поцеловала Сэма.

И все стало еще хуже. Сэм сжался, как будто его укусила кобра. В этом поцелуе и в этой девушке не было ничего человеческого. Сходство с Николь полностью исчерпывалось внешностью, да и то списанной небрежно, точно это был фантом из глумящегося морока. Ее движения были рваными, как у марионетки, обтянутой кожей. Голос — неопределяемого тембра, одновременно женский и мужской, словно разные записи проигрываются параллельно. Глаза ничего не выражают, лицо — застывшая бесчувственная маска. Это был поцелуй куклы, мертвого куска пластика.

Сэм плелся за тенью своей любимой, с каждым шагом все больше понимая: это кто угодно, но не Николь. Он следовал за ней, борясь с болью и строя догадки в надежде, что вот-вот разберется в ситуации, а чутье детектива подскажет верное решение. Но самым верным решением было бежать без оглядки. Это просто очередной кошмар, реалистичный и изощренный — в лучших традициях Города! Кто бы ни был автором происходящего —  он может собой гордиться. Настолько гадкой пытки не мог выдумать даже Хозяин-Тень. Вытащить из души самое сокровенное, лелеемое и святое — извратить и швырнуть в лицо пустым изломанным манекеном... Он оттолкнул чудовище и бросился прочь.

Смысл ситуации был недоступен Городу-Николь. Впрочем, она полностью удовлетворилась результатом: эмпатический шум прекратился. Остаток пути она преодолела в одиночестве. Альенор-Николь  не нужно было блуждать по извилистому подземелью и отсчитывать повороты — следуя внутренней системе наведения, она достигла Ключевого Портала, лежащего в руинах после последней стычки с Тенью. Того самого Портала, венчающего сложную сеть древних врат.  Но наличие арки — всего лишь условность интерьера. Альенор возвела на обломках мысленную копию Портала и, на миг тоже сделавшись мыслью, переместилась куда хотела — в обитель Мастера.

***
— Папа, — Произнесла Альенор, входя. У нее получилась интонация, средняя между приветствием и констатацией факта.

Но родитель не расслышал этого важного слова, которое, будь Мастер сдержаннее и внимательнее, могло бы о многом рассказать. Увидев корень своих проблем во плоти, да еще и нахально заявившимся в его святая святых, Мастер взревел.

Николь все нипочем, раз она не боится являться в такие места в одиночку! Что же такое эта бледная неприглядная человеческая особь? Смертельное оружие в обманчиво беззащитных ножнах. Он сам создавал такие формы для некоторых судьбоносных зданий и предметов в Городе. Особая аура внушает стойкое ощущение, что здесь ничего нет, и быть не может. Но ложь эта настолько же абсолютна, насколько велико значение того, что она укрывает.

Ясно как день, что девчонка явилась раз и навсегда уничтожить его лабораторию, его искусство. Положить конец противостоянию, которое он с ней ведет. Больше ей нечего здесь делать. Но как она так быстро вычислила его координаты? Как она нашла способ сюда попасть, если сама же разрушила Портал до основания?

Он сам виноват, что недооценил врага. Он нахально бросил вызов, вернув Город на круги своя наперекор Николь. Мастер обратил вспять изменения, которые произошли из-за ее влияния. И это ее спровоцировало.
Но будь он проклят, если подарит сопернице легкий бой!

— ТЫ! Я не позволю тебе все уничтожить!

Яростный шторм бушевал в недоступном для Альенор диапазоне, поэтому она пропустила выпад Мастера мимо ушей. Город-Николь осмотрела обитель, и не обнаружила того, что рассчитывала увидеть: обоих родителей. Но это досадное недоразумение было мгновенно устранено. Связи, управляющие Городом, работали в обе стороны. Точно также, как создатели влияли на свое детище, детище влияло и на них самих. По капризу ребенка мать была вынуждена немедленно материализоваться рядом. Трудно сказать, кто был удивлен больше: Хозяйка или Мастер. Последний так и замер в атакующей стойке, полностью утратив концентрацию. Хозяйка припомнила прощальные слова напарника о том, что в его Чертогах с ней будут развлекаться по правилам Хозяина, и скривилась. Но осмотревшись, быстро поняла, в чем дело.

В отличие от Мастера, облик Николь не ввел Хозяйку в заблуждение. Случилось то, что должно было произойти. То, о чем она уже знала из сеансов созерцания. Город пришел, чтобы взять свое.

— С днем рождения, аватара, — произнесла родительница, внимательно глядя на Город-Николь.

— Не Аватара. Альенор, — поправила Альенор.

— Очень хорошо. Красивое имя.

Мастер оторопело слушал странный диалог и дурацки мигал.

— Не ждал гостей, — невпопад пробормотал он.

Хозяйка усмехнулась:

— Мы не совсем гости. Вся семья в сборе. Деточка стала совсем взрослой, а наше с тобой время, как и всякая диктатура, подходит к концу.