Дорога домой

Дорога домой

Дорога домой!

Глава 1. Пирожки с характером

Всё началось с невинного детского: «Пап, а поехали на Чусовую пирожков покушать?» В нашей семье спонтанность — это святое. Прожив с женой душа в душу семнадцать лет и подняв троих детей, я привык к лёгким на подъём решениям. Сказано — сделано. Прыгнули в «Дастер», перекусили и решили рвануть в Верхнюю Ослянку к моему дядьке.
Дорога туда была живописной: мы даже сделали остановку в Серебрянке на самой горе, чтобы полюбоваться видами. Прилетаем в Ослянку, а там нас встречает тётя. Глаза округлила, смотрит на нас с полным непониманием:
— Вы чего тут?!
А я ей совершенно спокойно выдаю:
— Да вот, приехали пирожков у речки поесть за сто двадцать километров от дома!
Посидели у тётки маленько и пошли на реку. Вода в Чусовой была большая — как раз дожди прошли. Дети вовсю лазали по скалам, кидали камни в воду, мы устроились на берегу и с аппетитом принялись за пироги. Вдруг на небе показалась тяжёлая чёрная туча. Я скомандовал: «Быстро собираемся и идём к тётке, пока нам задницу не намочило!» До дома оставался километр, может чуть больше, — ушли мы прилично. Туча настигла нас у самого крыльца, так что вымокнуть мы всё-таки успели. Тётка заварила горячий чай, и остатки пирожков мы доедали уже в тепле, пережидая непогоду. А ливень за окном стеной шёл, как из ведра. Минут через пятнадцать–двадцать всё стихло. Мы подождали ещё немного, пока лишняя вода сойдёт с дорог, попрощались и выдвинулись в путь.
В посёлке Серебрянка мы остановились на Т-образном перекрёстке. Направо — нормальная трасса, по которой приехали, налево — Старый Серебрянский тракт. Я не был там долгих двадцать восемь лет. И тут дети в один голос закричали: «Папа, поехали по старой дороге!» Бес попутал, повернул налево. И, видит бог, ещё бы столько же там не ездил.
До речки Луковки дорога была ещё более-менее. А вот в самой Луковке нас встретил деревянный мост — прозрачный, шатающийся, держащийся на честном слове. Настоящий аттракцион. Но самое весёлое ждало прямо перед въездом на него: в покрытии зияла яма размером полметра на полметра. Я остановился прямо перед этим провалом. Включил вторую передачу, зажал тормоз, сделал перегазовку, а затем резко бросил и сцепление, и тормоз. Машина прыгнула, и мы оказались на мосту. Останавливаться или сбавлять ход было нельзя — мост под нами ходил ходуном и качался. Мы буквально пролетели его на одном дыхании, а на съезде нас ждала точно такая же полуметровая яма. Проскочили!
А вот сразу за мостом началось классическое таёжное гостеприимство — полное отсутствие дорожного покрытия. Вместо него — бесконечная глина, лесовозные колеи в человеческий рост и острые скальные валуны. Вместо расслабленной двухчасовой прогулки через Синегорец мы четыре часа пробивались сквозь глухую глушь. Руки вспотели, зубы сжались до хруста: первая-вторая передача, полный привод. Машину швыряло из стороны в сторону, я едва успевал её ловить, чтобы не улететь в глубокий кювет. Дети на заднем сиденье заливисто хохотали, воспринимая происходящее как крутой аттракцион, а вот у жены в глазах уже зарождалась тихая паника.
И вот — финал этого ада. Мы выкатились к урочищу Журавлик. И тут я просто обалдел. Дороги к мосту больше не существовало. Её подчистую смыло тем самым недавним ливнем, от которого мы прятались у тётки. Перед нами зияла промоина глубиной в полтора метра, а правее — только мутный, бурлящий брод.
Ловушка захлопнулась.

Глава 2. Таёжный инженер

Жена нервно заморгала одним глазом. Медленно повернувшись ко мне, она тихо, с трудом подбирая слова, произнесла:
— Муж… Муууж… Муж, блин… Только не говори, что мы поедем обратно четыре часа по этим колдобинам в ночь.
Я молча смотрел вперёд, переваривая увиденное.
— Не знаю, — ответил спокойно. — Сейчас посмотрю.
Вышел из машины, дошёл до промоины и, пока никто из домашних не слышал, от души перематерился в глухую тайгу. Подъезд к броду был пологим, но на противоположном берегу чернел крутой, скользкий глиняный подъём. Я зашёл в воду и пошёл мерить брод ногами. При моём росте в сто восемьдесят три сантиметра ледяная вода поднялась чуть ниже бедра. Чистые восемьдесят–девяносто сантиметров глубины! При том, что у «Дастера» по паспорту максимальный брод — сорок сантиметров. Вода должна была пойти по самый капот. Один неверный глоток воздуха двигателем — и привет, гидроудар посреди безлюдного леса, где даже сотовая связь не ловит.
Но возвращаться обратно в ночь по лесовозной колее было нельзя: ни я, ни жена уже точно не выдержали бы этой дороги ни морально, ни физически. Включился холодный мужской расчёт и инстинкт выживания.
Я подошёл к машине, открыл капот и прикинул уровень. В штатном виде воздухозаборник находился всего на 10 сантиметров выше уровня воды, который я намерил. Отцепил его и поднял выше, насколько хватило заводской конструкции. Потом залез в багажник, откопал старый резиновый сапог, безжалостно отрезал от него голенище и намертво примотал скотчем к патрубку. Выиграл ещё добрых пятнадцать сантиметров высоты, а сам раструб направил в сторону салона. Шноркель готов!
Затем я наглухо отключил кондиционер и вентилятор охлаждения двигателя — если бы лопасти закрутили воду под капотом, они бы моментально закидали весь движок. Напоследок обтянул решётку бампера плотной плёнкой на скотч, чтобы при заходе создался воздушный мешок и волна не ударила в радиатор.
Мы с женой перекрестились. Я понимал: ходом в реку нельзя — захлебнёмся, а если пойти слишком медленно — застрянем в иле или намокнет электрика.
Первая передача. Заблокированный полный привод. Плавно заходим в воду.

Глава 3. Секунда длиною в вечность

Машина тяжело погрузилась в реку. Вода моментально поднялась, пошла огромная встречная волна, которая с силой ударила в лобовое стекло. На мгновение мир за окном исчез, превратившись в бурлящую жёлтую жижу. Фары светили куда-то в донную муть.
Внутри всё сжалось в один плотный комок. Глаза округлились, сердце колотилось в горле. Мысленно я орал на всю тайгу: «Не захлебнись, родной! Только не захлебнись! Давай, дружище, тяни!» Мы с женой, кажется, физически, силой мысли толкали наш «Дастер» вперёд.
Передний бампер уткнулся в противоположный глиняный берег. Я резко дал газ в пол. Мотор взревёл на пределе возможностей, стрелка температуры поползла вверх — вентилятор-то выключен. Колёса бешено зашлифовали мокрую кашу. Наша обычная городская шоссейная резина моментально замылилась, превратившись в гладкие, скользкие слики. Машину начал водить из стороны в сторону.
«Только не останавливайся, только не вставай!» — билось в голове. Если бы мотор заглох или мы забуксовали на этом крутяке, нас бы просто стянуло задом обратно в омут. Но, к счастью, под слоем намытой дождями глины на подъёме оказались камни. Шоссейка нащупала зацеп. Миллиметр за миллиметром, цепляясь за каждый выступ, «Дастер» карабкался вверх. Метр, два… И вдруг колёса поймали твёрдую, ровную поверхность. Машина мощно рванула вперёд, вырываясь из речного капкана.
Я проехал немного, остановился, оторвал руки от руля и заглушил мотор. Поставил на ручник.
Дети на заднем сиденье покатывались со смеху — им было весело. У жены на лице застыла маска первобытного ужаса. Я молча вышел из салона, отошёл на пару метров в лесную тишину, и тут меня просто прорвало. Нервы сдали, адреналиновый откат накрыл с головой — я стоял посреди тайги и тихо, навзрыд плакал от страшного облегчения. Четыре часа напряжения и этот смертельный номер в реке выжали меня досуха.
Минут через пять я взял себя в руки, глубоко выдохнул и вернулся к машине как ни в чём не бывало. Чмокнул жену в щёку — она вышла на трясущихся ногах просто подышать. Обнял и зацеловал детей.
Осмотрел технику: вся в грязи по самую крышу, оторвало крепление тросика ручника, и он уныло провис. Заглянул под капот — плёнка сработала идеально, вода поднялась чуть выше колена, так что сапог я наворачивал зря. Сдёрнул плёнку и сапог, бросил всё в багажник. С этой стороны Журавлика дорога была уже знакомой, а чувство, что мы почти дома, согревало душу.
Довёз семью в целости и сохранности, выгрузил дома и поехал к родителям в гараж — смыть этот вековой слой серебрянской грязи.