Дорога сильных. На пороге мира

Глава 37

Линда

Далекий барабанный бой отдавал дрожью в позвоночник, крутил тело, призывая покориться его ритму и идти – туда, на зов. Сердце зашлось в восторге предвкушения, по коже пробежали мурашки. Девушка куснула губу и заставила себя отвернуться. Сейчас точно не время.

Их выпустили из шатра удивительно легко, и они стояли, вдыхая влажный запах леса, ароматы готовящейся еды и сжигаемых трав. За спиной остались душные тайны магов, тревога и злость, здесь же была кипучая радость праздничных приготовлений. Людей было много, слишком много для одной деревни, и Линда вспомнила, что говорили местные девушки. Сюда стянулись жители всех окрестных селений – как же, великий шаман севера приехал, и вечер обещал быть шумным.

Линда хмыкнула и покосилась на Виктора.

– Значит, не будешь мага бить, да? Не твой вариант?

– Это я, что ли, такое говорил?

Она пихнула парня локтем в бок.

– У меня память хорошая.

– Так получилось.

– Ага, я поняла.

Он потер грудину и поморщился.

– Ты как? – с тревогой спросила Линда.

– Неприятно, но жить буду.

– Этот маг, – мгновенно завелась и зашипела она, – совсем рехнулся.

– Нет, Лин. Если бы он сорвался, я бы тут не стоял, ты сама это знаешь.

– А как же Мия? Там тоже все под контролем было?

– Похоже, она все-таки сунулась туда, куда не следовало. И он озверел, да. Никто не любит, когда лезут в его тайны.

Девушка отстранилась.

– Ты что, его оправдываешь?!

– Ничуть. Но я могу его понять.

Линда обернулась на шатер. Полог откинулся, и на свет вышла сначала Мия, а после хмурый Тимур. Сощурились, заморгали разом, девочка качнулась и вцепилась в руку парня, будто без этой опоры непременно бы упала.

– Ты как? – спросила Лин.

– Я… не знаю, – хрипло ответила Мия.

Огромные голубые глаза смотрели устало, на шее алел след от чужих пальцев, и Линда стиснула кулаки, чувствуя, как ворочается в груди кипучая злость. Девочка шагнула ближе, потянулась ладонью и замерла, так и не коснувшись. Улыбнулась как-то очень грустно и опустила руку.

– Все нормально, – сказала она. – Я полежу, и станет совсем хорошо. Нет, к Марго я не пойду. Не хочу… Ничего не хочу. Чтобы спрашивали, болтали, сочувствовали, злились, пытались что-то делать. Пожалуйста, не говорите никому о том, что тут было. Хотя бы сегодня. Прошу.

Линда смотрела на нее и… злилась, сочувствовала и очень хотела что-то сделать. Стиснула зубы. Кивнула.

– Ладно. Если ты этого хочешь.

Они четверо были последними в очереди на ритуал, а пройти его успела одна лишь Мия. Они могли промолчать, да и гьярравары не стали бы трепаться. Конечно, о происшествии узнают рано или поздно: между девочкой и магом случилось что-то серьезное, и он это просто так не оставит. И пойдут разговоры, слухи, расспросы. Но почему бы не дать всем день передышки? Маленький праздник среди постоянной борьбы, в которую превратилась их жизнь.

– Я присмотрю за ней, – сказал Тимур. – Все будет хорошо. Идем?

Он предложил девочке согнутую в локте руку, и она вцепилась в его предплечье. Линда проводила взглядом странную парочку, что двинулась прочь среди деревьев и разбросанных по лесу шатров в одном им известном направлении.

– И что дальше?

Виктор улыбнулся и переплел свои пальцы с ее.

– Знаешь, сегодня у местных праздник. День первого урожая, чествование сестер, особенно Сокьяры. Песни и пляски у костров, много еды и питья.

Он говорил и поглаживал большим пальцем ее ладонь, и девушка слушала, но не слышала, концентрируясь на огне, который дарили его прикосновения.

– Звучит заманчиво.

И он потянул ее дальше в лес.

Тут было… чудесно. Линда словно нырнула обратно в свой мир, в то время, когда выезжала на фестивали под открытым небом и отключалась от обыденной жизни на несколько дней. Просторный сосновый лес, с одной стороны переходящий в березовую рощу, а с другой карабкающийся на холм. Шатры, костры, разодетый в нарядное люд. Веселье, и смех, и завывание дудочки, и рокот барабанов, и перестук камушков, насыпанных в тонкостенную кружку – местное подобие маракаса. И еще что-то щипковое и смычковое, что звенит, и ноет, и дергает душу, и освобождает ее.

Линда жадно втянула воздух. Хлеб, дым, мед, нагретая на солнце хвоя, смола, свежесть близкого водоема. Кто-то запел, низко, рычаще, и девушка вздрогнула, чувствуя вибрацию, идущую по телу.

Да! Как же ей всего этого не хватало!

Повернулась к парню и очень серьезно спросила:

– Это очень плохо, что я хочу танцевать до утра и не думать вообще ни о чем?

– Это хорошо. Значит, ты не разучилась жить. Несмотря ни на что.

Их утащили к костру, и вокруг не было ни единого знакомого лица, но это не помешало им разломить с хозяевами хлеб и принять кружку с чем-то хмельным – одну на двоих.

Она сидела, прижимаясь к горячему плечу Витьки, отщипывала кусочки вкуснейшего пирога с черникой и щурилась на костер. Ей было хорошо. Просто хорошо.

– Вот ты где, – раздался за спиной голос Хильды, и вечер разом лишился половины своей тягучей прелести. – Идем, переоденешься.

Линда извернулась, оглядываясь на ведьму. Та принарядилась в честь праздника, и простенькую шоллу сменила другая накидка, похожая по крою, но темно-красная, богато расшитая. Бусы в несколько рядов, тяжелые серьги, браслеты, кольца – девушка и не знала, что Хильда столь богата украшениями. В руках у женщины была стопка одежды – светлый лен и винно-красная шерсть. И поверх низенькая кожаная обувка, как у местных девиц.

– Не-а, – покачала головой Линда. – Я и платье? Ты издеваешься?

У нее был готов привычный ответ и насчет традиций, и насчет красоты, и приличного наряда для девушки: она слышала придирки не раз и не два и уже наловчилась огрызаться. Но Хильда смогла удивить.

– Ты слышишь это? Чувствуешь? Барабаны. Они зовут. Хочешь сказать, что этим танцам подойдут… штаны?