Дорога сквозь вечность

Тревога

Для жителей долины наступило время тяжёлых испытаний. Уже несколько месяцев прошло с того злополучного дня, когда Марьям узнала страшную правду. Каждый день она была занята домашним хозяйством, за исключением обеда, когда отец Георгий давал уроки, а вечерами не выходила из своей комнаты. Она стала неразговорчивой, замкнутой и даже увлекательные занятия Георгия не помогали. День ото дня Марьям становилась всё молчаливее. В её душе поселилась бесконечная боль от потери любимого и страх перед неизвестностью. Она не могла спать по ночам. Ложась в постель и закрывая глаза, помногу раз возвращалась к тем коротким встречам, приносящим ей столько счастья и последнему разговору, сокрушившему её грёзы, словно острый меч разделившему жизнь на две половины, до и после... В сознании всплывали обрывки фраз, мысли путались, не давая сосредоточиться, ей постоянно казалось, что она должна вспомнить что-то очень важное, но никак не могла сконцентрироваться, мысли уносили её в, похожие на страшные сны, видения. Как в калейдоскопе являлись куски событий то ли прошедших, то ли грядущих. Незнакомая женщина с чёрными вьющимися волосами и пронзающим колючим взглядом. Безликие люди, какие-то тени в круговороте событий, словно вырванные и освещённые вспышкой света из мрака вечности являлись ей и исчезали, оставляя в душе отпечаток страха перед неизвестностью. Казалось, будто весь мир восстал против неё, и невидимая угроза притаилась за каждым поворотом судьбы, как бы она не поступила, везде её будет подстерегать неизвестная опасность. Реальный мир отдалялся, а миражи, созданные её воображением, становились всё реалистичнее. Наконец грань между реальностью и миражами почти стёрлась. Марьям уже не понимала, что происходит вокруг. Самое страшное, что под сердцем она чувствовала зарождение новой жизни, везде ей мерещились осуждающие взгляды её братьев, воображение рисовало страшные картины. Её могут забить камнями. Может ей уйти в горы спрятаться от всех, но кто её защитит от Зарины? Необъяснимый страх сковывал и леденил душу. Мысленно она звала, молила лунного духа появиться хоть на минуту, защитить её, объяснить, что происходит. Откуда придет расплата? Как мог он бросить её в такой момент?! В полубредовом состоянии проводила бедная девушка каждую ночь. Но и утро не приносило избавления. Сознание постепенно погружалось в пелену тумана. Словно кольцо угрожающих теней сжималось вокруг, а она безуспешно пыталась найти выход. Казалось, что всё её существо превратилось в тонкую оболочку, а внутри только боль, безумная, растущая день ото дня, всё пожирающая, и страх, не оставляющий ни на секунду. Хотелось спрятаться ото всех и выть, чтобы с воем выплеснуть наружу хоть часть этой невыносимой боли.

Вскоре Марьям совсем замкнулась, взгляд её карих глаз был обращён куда-то в пустоту, казалось, она никого не замечает. Однажды ночью Марьям почувствола, что все мышцы напряжены до предела и содрогаются, будто от сильного озноба. Челюсти стиснуты до боли, пальцы крепко сжаты в кулаки, а ноги прижаты друг к другу так, словно их стянули верёвками.

«Всё! Дальше так продолжаться не может. Это предел! Мне нужна помощь, это не выносимо терпеть! Кто сможет помочь? Что для этого нужно? – думала она, и понимала. – Нет такого лекаря, который смог бы исцелить душу. Любимый, от которого я жду помощи, больше никогда не придет. Помощи ждать неоткуда.

Сердце Марьям сжалось от безысходности, но откуда-то из глубины вдруг поднялась волна протеста, а вместе с ней осознание того, в чём спасение. Да не сочувствие ей сейчас нужно, а разбудить в себе гнев. Во что бы то ни стало! Необходимо чтоб кто-нибудь просто взял да вытряс бы из неё эту боль, этот страх, это отчаяние. Но никто этого не сделает. Тогда Марьям представила себя на месте этого кого–то, и свою несчастную распластанную половину, такую жалкую, расплывшуюся точно медуза, выброшенная на берег. Но жалости к себе она не испытала. Негодование на себя саму разбудило в ней гнев. «Как могла она так низко пасть?! Позволить себе забыть о чести, о своём долге перед братьями, она дочь своего народа превратилась в жалкое подобие человека!»

– Не смей так пресмыкаться перед судьбой, – начала Марьям диалог сама с собой, – ты сама во всём виновата, – в гневе кричала она на свою слабую половину – Ты позоришь своих предков жалкая слабая дрянь, вставай! Не смей раскисать! Подумай о своих братьях, через, что им пришлось пройти ради тебя. У тебя нет права быть слабой, вставай же! – Мысленно она схватила за шиворот то, что лежало перед ней в безумном горе и, осыпая себя упрёками, принялась трясти, хлестать и яростно колотить кулаками ту, что олицетворяла все её несчастья. Неизвестно, как долго это продолжалось, ощущение времени давно покинуло её, и лишь выплеснув всё, что накопилось, она почувствовала, как постепенно к ней вернулись жизненные силы, мышцы расслабились, веки потяжелели, и ощущение усталости увлекло её в глубокий сон. Впервые за всё это время она по-настоящему уснула, отбросив от себя все, что так мучило и терзало.

Утром её разбудил ласковый солнечный луч, подкравшийся к подушке. Марьям открыла глаза и с удивлением заметила, что солнце, которого она не замечала до этого, не упало на землю, не погасло, оно всё так же светит ласково и спокойно каждый день, проходя неизменным маршрутом. «Как странно устроена жизнь, – подумала она, – в то время как мне так больно и страшно, кто-то на земле радуется этому солнцу и испытывает счастье, кто-то умирает в муках, а кто-то рождается и счастливая мать прикладывает младенца к груди. Всё движется и меняется, неизменно лишь это солнце. Под этим солнцем смеялись и плакали мои предки, оно будет так же светить и после моей смерти. Я просто песчинка в этом огромном мире, одно зёрнышко на бескрайнем ячменном поле».

На какое-то время все, что тревожило ее, показалось таким мелким и незначительным, что тень улыбки коснулась тонких губ и утонула в омуте карих глаз. За дверью послышался шум. Это Нурлан собирал братьев на утреннюю молитву. Мариям встала, оделась и вышла из комнаты. Повседневные хлопоты снова вернули её к реальности, а с ней вернулись и переживания.