Дорога сквозь вечность

Такие знакомые знаки

Огонёк лампы плясал в темноте подземелья, отбрасывая причудливые тени на каменной плите. Георгий, вооружившись угольным карандашом, внимательно изучал и переводил на пергамент знаки один за другим. Ему казалось, что ещё немного, и он найдёт ключ к расшифровке тайнописи. Но каждый раз что-то не складывалось. Некоторые руны были знакомы, в отдельности их значение Георгий понимал, но складывая вместе, получалась какая-то чепуха. Все знаки располагались в строгом шахматном порядке, не образуя ни строк, ни групп похожих на слова. Никакого смысла в таком наборе знаков Георгий не находил. Он совсем забыл, какой по счёту день прошел за работой, день сейчас или ночь. Масляная лампа уже много раз выгорала полностью, и он вновь наполнял её. От усталости веки казались свинцовыми. Но заснуть в этом подземелье он не решался. Провизия закончилась, и желудок громко напоминал ему об этом. Наконец, последний знак с плиты был переведён и все листы пергамента пронумерованы в соответствии с последовательностью.

Георгий поднялся с мощёного пола и собрался уходить. Аккуратно складывая листы и мечтая только об одном поскорее оказаться в своей хижине, ему вдруг пришла в голову мысль: «А, что если дело не в тексте, а в свойстве камня?» Неожиданный поворот заставил его снова опуститься на прежнее место. Листы пергамента выскользнули из рук и, шурша, разлетелись веером по полу. «Но ведь я нахожусь здесь уже столько времени и ничего».

Георгий неожиданно понял, что всё это время он не прислонялся к плите с надписями, а чертил знаки на пергаменте, который был закреплён на дощечке. В то время как Нурлан стоял, прислонившись к стене всем телом. Георгий вспомнил ощущение, которое он испытал, впервые проведя по плите пальцем. Сначала ощущение тепла, затем притяжение. Да! Именно! Он испытал притяжение и вспомнил это чувство манящее и завораживающее, длившееся всего несколько секунд и так ярко всплывшее в памяти сейчас. «И что же теперь делать? Если камень забрал в себя душу человека, может ли он её вернуть? А может, камень только усыпил сознание его друга?» Рука Георгия невольно потянулась к плите с текстом и в последний момент остановилась в нерешительности. «Я не могу рисковать».

Георгий молча, сидел на полу и растерянно смотрел в темноту, где перемигивались маленькие флуоресцирующие огоньки. Вдруг ему показалось, что стена становится чёрной бездной, из которой на него смотрит та самая колдунья из его видения, с надменной улыбкой на прекрасном лице. Её глаза торжествующе смотрят прямо в душу, ещё немного и она рассмеётся над беспомощными попытками монаха сразиться с её магией.

Георгий вскочил на ноги и посветил перед собой, подойдя ближе к краю бездны. Всё та же стена за странным колодцем, всё те же перемигивающиеся огоньки. Сердце колотилось, слегка кружилась голова. Показалось, решил он, и вновь посмотрел на огоньки. Его отвлекло от раздумий их странное перемигивание. Он заметил, что огоньки мигают в определённом ритме. «А что, если это ключ к расшифровке текста?!». Схватив пергамент, он пунктиром и черточками изобразил ритм их мигания. Снова разложил листы на полу и попытался перевести на лист чистого пергамента в строчку знаки в соответствии с ритмом, начиная с первого. И снова ничего не получилось, в одном месте один и тот же знак повторился трижды. Так не должно быть. Что-то не так. Он снова внимательно осмотрел плиту.

Огонёк лампы, как всегда не вовремя, замигал и стал тускнеть. Георгий подлил в лампу последние остатки масла. Хочешь ни хочешь нужно возвращаться. Сложив все листы аккуратно, в определённой последовательности, монах бережно завернул их в тряпицу и убрал в котомку. Ещё раз бросил взгляд на плиту: «Зачем здесь эти геометрические фигуры? Может начинать нужно с них»?

Георгий тяжело вздохнул и пошёл к выходу. Когда он выбрался небо, ещё усеянное звёздами, едва светлело на востоке. Ранняя одинокая птаха приветствовала рассвет, прорезая ночное безмолвие короткими, робкими трелями. Вторя ей, неутомимые цикады то и дело потрескивали в высокой траве.

– Рассвет. Интересно, какого дня? – сам у себя спросил монах и не получив ответа, медленно направился вниз, ориентируясь на тёмные контуры скалы на фоне светлеющего неба. Он смертельно устал и мечтал только об одном, поскорее добраться до дома. Тропу почти не было видно, и осторожно ступая, неуверенно нащупывая дорогу ногой и рискуя покалечиться, Георгий медленно шёл вниз, крепко сжимая бесценную ношу под мышкой. Он то и дело, спотыкался о камни, вглядываясь во тьму.

Под скалой тропа резко сворачивала влево и уходила в заросли густого ещё спящего леса, пахло сыростью и ароматом диких фиалок, очевидно, вечером шёл дождь. «Темнота хоть глаз выколи, хорошо хоть нет луж и тропа уже совершенно сухая», – посетовал он и посмотрел вверх. На фоне светлеющего неба были хорошо видны контуры лесного массива, словно разрезанные тропой на две половинки. Монах продолжил путь, ориентируясь исключительно на эти контуры да ещё на светящиеся точки светлячков, сидевших на траве по обе стороны тропы. Несколько раз споткнувшись, наткнувшись на кусты и ударившись о низко склонившийся ствол сломанного в грозу дерева, несчастный, наконец, вышел из леса. Стало значительно светлее и он, устало, вздохнув, перевесил тяжелую котомку на другое плечо, и зашагал к хижине, предвкушая скорый завтрак и долгожданный отдых.

Всю дорогу он мысленно подбирал ключ к тексту, пытаясь понять принцип его написания. Изображённые символы были знакомы Георгию, но то, как они были расположены, окончательно сбивало с толку. У него ничего не складывалось. О видении, которое померещилось ему в темноте, он старался не вспоминать.

Доковыляв, наконец, до своей хижины, первым делом он развёл в печи огонь и вскипятил воду. Его пробирал озноб. Наевшись уже зачерствевших хлебных лепёшек с малиновым вареньем и согревшись, горячим отваром из шиповника и мяты, он рухнул на топчан и мгновенно уснул.