Дорога сквозь вечность

Коридор совести

Георгий достал кремень и поджёг приготовленный факел. Его свет отразился миллионами искр в многочисленных кристаллах сплошь покрывавших каменные стены. Дальше зияла чёрная пасть подземного коридора. Георгий достал из кармана тряпицу с углём и протянул её Размету.

– Нам нужно будет вернуться. Возьми уголь, помечай стрелками на стене направление движения.

Размет протянул руку, но вместо угля взялся за факел.

– Я пойду первым, – твёрдо перебил он монаха и решительно устремился в темноту, освещая дорогу высоко поднятым над головой факелом. Георгий лишь улыбнулся ему в след. Он пропустил вперёд Нурлана, оглянулся на захлопнувшиеся каменные двери и отправился вслед за остальными.

Подземный коридор вилял то вправо, то влево на каждом повороте Георгий аккуратно ставил метку. Его внимание привлекла слишком правильная форма каменных сводов. В довольно твёрдой горной породе был выдолблен ход с абсолютно гладкими стенами и овальным сводом. При этом следов от инструмента он не заметил. Коридор опять вильнул вправо и его наклон резко ушёл вниз. Они оказались в абсолютно круглом зале.

– Кажется это тупик, – осмотрев зал, произнёс Размет. Эхо прокатилось под сводами и обрушилось на путников водопадом звуков усиленных и изменённых до неузнаваемости, будто миллионы живых существ со всех сторон решили позабавиться, передразнивая его весёлыми высокими голосами.

– Кто здесь? – От неожиданности выкрикнул Размет.

И снова насмешливое эхо осыпало незваных гостей потоком немыслимых звуков. Вскоре всё стихло.

В глазах Размета Георгий прочитал немой вопрос: «Что дальше?». Монах, всё это время стоял позади Нурлана, который безучастно смотрел в пустоту. Ничего не говоря, Георгий прошёл в центр зала и, постояв немного, поднял с пола небольшой камешек.

Какое-то время он стоял, вслушиваясь в тишину подбрасывая камешек, который взлетал и возвращался, мягко шлепаясь в мозолистую ладонь. Георгий повернулся в сторону противоположную входу и с силой кинул камень в стену. Раздался глухой звук от удара, и никакого эха.

– Интересное эхо, – подумал он, взяв у Размета факел и, осторожно ступая, направился к стене, но вдруг его что-то остановило. Воздух вдруг стал плотным и теплым, будто Георгий уткнулся в чье-то тёплое тело.

Перед глазами замелькали видения из детства. Кормилица приготовила для отца блюдо с фруктами и оставила во дворе, а маленький Георгий стащил понравившийся ему спелый инжир. Георгий вспомнил, как стыдно было ему потом, когда отец в качестве подарка за хорошее поведение разрешил ему отправиться с ним в дом знатного купца. Видение исчезло, оставив лёгкий след раскаяния в душе монаха.

Перед глазами вновь поплыли размытые, пёстрые круги и возникло видение из его юности. Заросли плюща плотной стеной обвили кустарник у полноводного ручья, в котором купаются юные девушки. Их звонкие голоса разбудили Георгия, отдыхавшего в тени пышной зелёной изгороди. Он отодвинул рукой ветку, и сердце замерло в груди юноши, ставшего нечаянным свидетелем купания, но отвести глаз он уже был не в силах.

Волны пробежали перед глазами и смыли приятные воспоминания, открывая следующую картину. Тёмная улица слабо освещена мерцающим светом окна убогого жилища. Ни души вокруг и только он спешит найти ночлег в незнакомом городе, как вдруг, откуда-то на него наваливается что-то грузное и смрадное. Изо всех сил пытается Георгий удержать занесённую над ним руку, в которой посверкивает холодная сталь кривого ножа. Ещё немного и всё будет кончено, трудно дышать, и в глазах потемнело. В отчаянье он собрал последние силы, выскользнул из-под навалившегося на него злодея, и тот всем весом упал на собственный нож. Вонючая туша дёрнулась в последней судороге и затихла. «Я убил его», – пронеслась леденящая мысль, – «я убийца!».

Вот он уже в рясе и его учитель, вернувший ему волю к жизни, уверяет его, будто человек может избавиться от греха, если искренне раскается и исповедуется перед богом. А за правило возьмёт: жить чисто, думать чисто и поступать чисто. Георгий принял тогда все назидания мудрого старца и встал на путь монашества, а в душе чёрной змеёй шевелилось сомнение. «Ты отступил от своей веры», – глодали его мрачные мысли, – «ты отступник». Георгий сделал назад несколько шагов, и видение исчезло.

– Что это значит? – крикнул он в пустоту.

В ответ эхо тут же осыпало его осколками звуков.

Размет уставился на него, как на сумасшедшего. Не хватало ему только свихнувшегося монаха.

– Что происходит? – выкрикнул Размет, пытаясь перекричать насмешливое эхо.

– Кажется, испытывают нашу совесть, подойди сюда, – и он уступил своё место спутнику.

– Что там? – Размет стоял в нерешительности.

– Прошлое. Грехи.

– У тебя есть грехи? – Его лицо перекосила издевательская ухмылка.

– Я тоже человек.

Размет кинул на монаха презрительный взгляд и сделал несколько шагов в нужном направлении. Внезапно он остановился и замер. Что-то замелькало у него перед глазами, и он оказался в горах. Серые скалистые вершины уходили в свинцовое небо и прятались в тяжёлых низких тучах, сгрудившихся над перевалом. Было сыро и холодно. Сгущались сумерки. Его раненый товарищ то и дело терял сознание. Размет тащил его из последних сил. Под ногами перекатывались мелкие камешки, попадая в башмаки, и больно кололи ноги. Перевал находился совсем близко, когда послышался свист и стук копыт. Из-за скалистого уступа в клубах пыли появились всадники. Увидев беглецов, они с гиканьем пришпорили коней, и бросились к перевалу, предвкушая лёгкую добычу. Размет понял, что вдвоём им не уйти. Он бросил раненого друга и побежал наверх, прячась за камнями. Выскочив за перевал, он что есть духу, помчался вниз, но понял, что пешему от всадников ему далеко не уйти. Он нашёл укромное место среди камней и затаился. Сердце стучало так, что казалось его слышно за версту. Преследователи не заставили себя долго ждать. Послышался говор и стук копыт.