Дорога сквозь вечность

Сладкие грезы

В тоннеле светло и тихо. Георгий, озираясь по сторонам, пытался понять, откуда берётся мягкий розоватый свет, но так и не понял. Нурлан твёрдым шагом направился вглубь коридора, И Георгий старался не отставать. В воздухе по мере продвижения пахло, то пряным, то цветочным ароматом, то приторно сладким. Внезапно монах почувствовал свежесть морского бриза. Озадаченный неожиданным явлением он остановился и прислушался, пытаясь расслышать плеск волны. Однако вместо этого услышалспокойные, приглушенные женские голоса, они раздавались совсем рядом.

– Постой, друг, не спеши, – прошептал Георгий, остановив Нурлана, положа руку ему на плечо. Тот замер.

На мгновение воцарилась тишина. И снова послышались , женские голоса. Точно журчание ручья, вкрадчивые, обволакивающие, убаюкивающие. Они переплетались между собой, становясь то громче, то тише. Друзья, какое-то время стояли, не шевелясь затем, Георгий, осторожно ступая, стараясь не шуметь, направился вдоль по коридору, увлекая друга за собой.

– Будет лучше, если наше присутствие останется незамеченным, – объяснил Георгий Нурлану. Тот равнодушно продолжал смотреть перед собой, никак не реагируя.

Коридор делал резкий поворот влево. Место, откуда доносились голоса красавиц, оказалось округлым залом, довольно просторным. В середине находилось каменное ложе, на котором восседал Размет. Вокруг него порхали разноцветные нимфы. Они кружили цветным хороводом, под высокими сводами приводя в движение лёгкий белый дым, струящийся сверху и опускающийся по стенам причудливыми узорами. Дым, как живой продолжал двигаться, достигнув пола, он сворачивался в воронки, то вырастал и опускался вновь. Всё это действо завораживало и убаюкивало.

Одна из красавиц подплыла к Размету и, шепча на ухо томным голосом обещания сладкой жизни и наслаждений, обвила его за шею руками. Тут же оттесняя, её другая красавица прильнула к его губам в страстном поцелуе. Сам Размет не мог пошевелиться, его руками безраздельно завладели хрупкие пальчики третьей красавицы. С каждым поцелуем, он ощущал, что всё больше растворяется в шевелящемся тумане, всё тяжелее становятся его веки.

– Тебе не придётся ни о чём беспокоиться, – говорила одна красавица.

– Мы всё для тебя сделаем, что ни пожелаешь, – вторила ей другая.

– Забудь все тревоги, мы позаботимся о тебе, – шептала третья.

Георгий стоял, не решаясь что-то предпринять.

Чары красавиц уже возымели своё гипнотическое действие, и Размет не слышал ничего кроме их нежных голосов.

Размету рисовались райские сады, мерещилось пение птиц и цветочный дурман. Перед его взором разноцветной радугой кружились видения, вдруг его взгляд остановился на чём-то знакомом. Перед ним стоял брат. Как немой укор уснувшей совести Размета, Нурлан молча протянул ему руку.

Вмиг к Размету вернулся рассудок. Он попытался встать, но это у него получилось не сразу. Ноги не слушались, голова казалась тяжёлой, как чугунный котёл. К тому же красавицы не намерены были лишаться своей добычи. Они с ещё большим остервенением сулили райские блаженства, хватая Размета, пытаясь усадить его обратно на каменное ложе. Пока не вмешался Георгий. Он вовремя подставил Размету плечо, помог подняться и торопливо направился прочь, увлекая друзей подальше от взбесившихся разноцветных бестий.

Друзья бежали по ответвлениям лабиринта, не разбирая дороги, лишь бы подальше от ведьм. Наконец, преследующие их голоса стихли.

– Мне плохо, – пожаловался Размет, – сейчас стошнит.

– Да…, ведать было слишком много сладкого, – пошутил Георгий.

– Не смешно, меня ужасно мутит, – продолжал Размет слабым голосом.

– Тогда сядь и дай мне руку, – Георгий проверил пульс.

– Всё в порядке. Это скоро пройдёт. Отдохни немного. – Георгий заботливо усадил братьев возле стены и присел вместе с ними.

– Что это было? – тихо, как будто самому себе произнёс Размет, – у меня до сих пор туман в голове.

– Хорошо они с тобой поработали, – заметил Георгий.

– Я как во сне, – отирая холодный пот со лба, произнёс Размет.

– Не надо было их слушать, всё зло от женщин.

– Так уж и всё? – усомнился пострадавший.

– Одна половина от их глупости, а вторая от их коварства, – слегка раздражённым тоном высказался монах.

– За что ты так не любишь женщин?

– Я монах, мне до женщин нет никакого дела. Их разум так устроен: коварством он компенсирует их физическую слабость, а их душа за это расплачивается. Мне их просто жаль.

– По-твоему, зачем Всевышнему угодно было так устроить женщин? – после некоторой паузы спросил Размет.

– Нам не дано постичь божий промысел. В этом мире всё существует для чего-то. Только не нам решать, что и для чего, многое сокрыто от нашего разума.

– Ты знаешь, красота этих богинь не давала отвести взгляд. Они смотрели мне прямо в душу.

– И читали твои мысли?

– Кажется, да.

– Смотри-ка, вон там, на камне что-то лежит, видишь, или мне кажется?

– Похоже, что лежит.

– Подожди здесь, я подойду, посмотрю.