Дорога смерти. Память Живых

Глава 13-15

Осень уже начала окрашивать мир в желтовато-красные тона. Местами оттенки становились темнее, перемещаясь ближе к грязно-желтому и коричневому – почти мертвому, лишенному яркости. В воздухе висел терпкий аромат опавших листьев, приближающейся зимы и… вечности.

Глядя на убегающую вперед дорогу, Кира подумала о том, как здесь тихо. Так много тишины, так мало чего-то живого. Повернувшись в сторону притаившегося у кювета дома, Долинская почувствовала, как сердце сжала ледяная когтистая лапа обреченности. Обречена была не она, но от этого не становилось легче. Кира уже видела когда-то этот дом, недостроенный на тот момент, потому что родители Андрея только готовили место для памятника. Она видела, а все остальные – нет. В те дни это был просто очередной мираж, но теперь она знала, что за порогом.

…легкое касание ладони – и дверь распахнулась.

Андрей сидел все в том же углу, в той же пропитанной с одной стороны кровью куртке, которая давно истлела в земле.

– Я пришла, как и обещала.

– Я ждал тебя, – с трудом отозвалась несчастная душа ее покойного однокурсника.

Сделав шаг назад, Долинская оглядела крепкий одноэтажный дом, которого не существовало в привычном ей мире. Он показался бы странным простому человеку. Сложенный из красного кирпича, с массивной дверью из тонкой плиты красивого черно-серого гранита. К крыльцу вело несколько ступеней, к которым можно было пройти по темно-серым бетонным плитам, что представляли собой дорожку. Вдоль нее – аккуратные клумбы, что обложены тем же красным кирпичом. В конце лета здесь распускались роскошные темно–синие, фиолетовые и желтые ирисы – ароматные, с нежными лепестками…

– Ты можешь уйти, – протянула руку Кира, приглашая Збруева подняться и покинуть пристанище, которое служило ему убежищем все эти годы. – Теперь можешь.

Когда душа Андрея оказалась у самого порога, то остановилась. На испачканном кровью лице появилось выражение растерянности, нерешительности и страха.

– Знаешь, я не выходил ни разу.

– Сейчас нужно, – тихо проговорила Кира. Ее голос звучал очень приглушенно, словно она хотела, чтобы ее мог слышать только Збруев, – сделать это. Ты ведь хочешь уйти?

– Но куда? – спросил Андрей. – Куда ты поведешь меня?

– Для начала… – Долинская сделала шаг в сторону и кивнула на машину на обочине.

Это было непростое авто – то самое, которое водил жнец Ивар. По факту это был спортивный, матовый, угольно-черный «Chevrolet Corvette» начала семидесятых. Для той, с кем приехала Кира, машина была привычной и самой обычной, на которой всегда ездила Долинская.

Воспаленному уставшему взгляду души Андрея Збруева открылась картина, которая вынудила ее податься вперед. Переступив порог, душа задрожала на холодном осеннем ветру.

Дверца автомобиля открылась и из салона вышла Виктория Забельская. Она выглядела несколько иначе, чем три года назад. Исчезли любимые ею обесцвеченные волосы, короткая юбка и яркий макияж. Теперь Вика носила светло-русый цвет волос, одевалась скромнее и использовала минимум косметики. Взгляд голубых глаз таил слезы и бесконечное сожаление.

– Иди сюда, Вик, – позвала Кира.

Забельская спустилась с дороги и пересекла неглубокий кювет, возле которого был расположен дом души. Остановившись возле Киры, она опустила глаза. Взгляд Виктории был осмысленным и вполне осознанным, хотя смотрела она в пустоту. Почти в пустоту…

Вика Забельская не видела странный дом, что служил пристанищем тому, чья смерть терзала ее все это время. Зато она прекрасно различила в вечернем полумраке сделанный из красного кирпича памятник. Красивая арка служила чем-то вроде навеса для небольшой мемориальной таблички из темного гранита. На ней было обозначено имя и хронологические даты – день рождения и смерти. Памятник был окружен низенькой витой оградой темно–серого цвета. Поскольку находился он на возвышении, к нему вело три забетонированный ступени, а вдоль них расположились аккуратные грядочки с многолетними цветами.

Присев перед памятником, она провела кончиками пальцев по табличке.

– Я так и не нашла в себе силы сходить на кладбище, – проговорила Забельская. – Если бы я раньше поняла, что нельзя быть такой ветреной и… – голос молодой женщины сорвался.

– Я очень сожалею, – сказал Андрей, с болью глядя на однокурсницу.

– Уверена, что он не держит на тебя зла, – мягко проговорила Кира, взглянув на душу.

– Я, – поднялась Вика, – я держу на себя зло, Кира.

– Нет, нет… – подался к ней Збруев, но вовремя остановился, хотя был в миллиметре от того, чтобы коснуться. – Как бы я хотел обнять ее и успокоить. Попросить прощения за то, что я сделал. Если бы ты, Викуша, только знала, как мне противно от того, что случилось. Не понимаю, что на меня тогда нашло, – с надрывом проговорил Збруев.

Кира понимающе кивнула. Она не единожды думала над тем, что произошло в тот день. Поведение однокурсника не вязалось с ним ни в каких моментах. Андрей был пустозвоном и дурачком, веселым засранцем, который не пропускал ни одной юбки, но не насильником. И стоило подумать о чем-то таком, как закрадывалась другая мысль: такой вариант развития тех событий был предрешен, но не Андреем Збруевым.

– Побудь здесь, с ним, – тихо сказала Кира перед тем, как отойти в сторону, – успокой свое сердце. Прости себя, его прости – и отпусти, – и направилась к дороге.

Придерживая полы пальто, Кира поднялась по склону кювета. Примерно на середине ее встретил жнец, который подал руку, чтобы помочь выйти на дорогу.

– Что его ждет за мостом? – поинтересовалась Долинская, присаживаясь на капот автомобиля.

Она говорила очень тихо, чтобы не привлечь внимание Виктории Забельской. Она же снова опустилась на колени перед памятником и, поцеловав дрожащие пальцы, приложила их к мемориальной табличке.

– Все, что было в этом мире, – ответил Ивар. – Только ему не будет больно, не будет страшно и одиноко. Там есть те, кто его любит.