Дорога смерти. Память Живых

Глава 21. Дом, которого нет

Асфальт терялся в сырой бесконечности дождя. Небо снова плакало о ком-то, или о чем-то… В воздухе висел плотный аромат свежести, пропитанный надвигающимися заморозками.

Матово-черный «Chevrolet Corvette» словно плыл по узкой реке-дороге, что постепенно соединялась со свинцовым небом где-то на горизонте. В салоне было тепло и тихонько бормотало радио.

Кира сидела, расслабленно откинувшись на спинку пассажирского сиденья рядом с водителем. Ее изящные длинные пальцы покоились в широкой ладони Ивара. После того вечера на кухне, между ними пока не возникало недосказанностей. Жнец приоткрыл завесу тайны, которая немного утолила любопытство Долинской. Она решила не торопить события. Захочет – расскажет больше, а если нет, то и не нужно. Никому не станет легче от выяснения отношений и скандалов.

В какой-то момент Кира ощутила, как ее словно накрывает полупрозрачной легкой шалью-паутинкой. Теплая, но такая душераздирающая грусть… Она встрепенулась и вскинула длинные густые ресницы.

– О, – выдохнула Долинская, прижимая ладонь к волнующейся груди. – Что-то изменилось, Ивар. Останови, останови… – и бросилась на улицу, едва автомобиль притормозил.

Оказавшись на дороге, Долинская огляделась по сторонам. Ничего – только относительно густая лесополоса, которая местами смешивалась с обширными полянами, что густо поросли молодыми кленами, раскидистыми карагачами и кустами дикой смородины. Все это уже почти полностью сбросило листья, поскольку осень окончательно вступила в свои права – стояла середина ноября. Природа готовилась вот–вот укрыться первым снегом.

В воздухе, помимо запаха дождя и сырой земли, висела непроглядная тоска. Она ложилась на душу мглистым туманом и увлажняла ресницы слезами. Сделав глубокий вдох, Кира закрыла глаза, пытаясь понять, что же ее так зацепило здесь – именно на этом отрезке дороги.

Спустя пару минут, пришло осознание. Точнее слова какой-то песни, что звучала вдалеке:

«…осенний дождь по стеклу стучит

И память эхом вдали кричит…»

– Тут нет даже старых памятников, – заметил жнец, тоже покидая теплый уютный салон спортивной машины.

Подняв воротник недлинного пальто, Ивар осмотрел местность. Насколько хватает глаз, вокруг только уставшая от жаркого лета степь.

– Я знаю это ощущение, – уверенно проговорила Долинская. – Мне всегда хочется плакать, когда я нахожусь рядом с этими домами. Сейчас оно такое же, даже сильнее, – взгляд Киры заволокло пеленой слез.

Она снова растерянно оглянулась, поворачиваясь вокруг себя. Такое с ней случилось впервые – такое острое ощущение уверенности в том, чего нет.

Жнец еще более внимательно присмотрелся к пустынной дороге и ее окрестностям. Эта трасса лишь брала начало от города, в котором жила Кира. Лента асфальта извивающейся змеёй уползала в сторону Индера, как и было указано на карте. Дорога, которая видела больше смерти, чем жизни – идеальная для их дела, но не лишенная своих странностей. Она надежно хранила секреты, что доверила ей сама Вечность.

– Ивар? – беспомощно обернулась к нему Кира. – Я не понимаю…

– Подождем, – лаконично ответил жнец, бросая короткий взгляд на низкое небо, что вот-вот собиралось пролиться дождем. Холодным, пронизывающим, с мелкими кусочками льда…

Когда Кира вернулась в салон авто, подышала на замерзшие руки. Она дождалась, пока ее спутник тоже займет свое место за рулем и достала из бардачка литровый термос с крепким кофе.

– Чего мы ждем? – спросила она.

Ивар указал на тяжелые тучи, что становились все темнее и темнее.

– Дождя, – пояснил он. – Думаю, дело в нем. Скорее всего, человек погиб в ливень и запомнил себя именно в этом моменте. Ты сможешь увидеть дом, но только если пойдет дождь.

– Ни за что не догадалась бы сама, – покачала головой Кира и тоже посмотрела в окно.

Степь и дорога словно застыли в ожидании первых капель, что должны были вот-вот забарабанить по крыше.

– Ты сказал в тот раз, что снова нарушаешь запреты и равновесие, – завела Долинская разговор на тему, которая была насколько важна, почти необходима, настолько же болезненна. – Снова…

– Жнецам нельзя привязываться к смертным, – ответил Ивар. – Но, когда живешь так долго, такие чувства неизбежны, если ты не выгорел дотла.

– Ты не выгорел?

– Я родился очень давно, – кивнул жнец, – еще до того, как были созданы границы между мирами. Моей единственной целью в жизни и обязанностью было собирать души и вести их в лучший мир, после того, как они закончат все свои дела в том, где жили. И я думал, что так должно быть – не чувствовать сомнений и оставаться глухим к мольбам и проклятиям, пока не встретил Её.

Кира терпеливо ждала, когда он соберется с мыслями и продолжит свое откровение. Она почти не дышала, боясь спугнуть эти редкие минуты, когда Ивар был так похож на простого смертного.

– Однажды я должен был забрать душу молодой женщины, – с ноткой светлой грусти вспоминал жнец. – Она так умоляла дать ей еще немного времени. Ее жизнь оборвали роды, а ребенок остался жив. Она просила просто возможность взять его на руки, хотя бы раз прижать к груди. Первый раз я нарушил привычный порядок вещей. Сжалился единожды, а потом не смог разлучить ребенка с матерью.

Кира настолько заслушалась историей, так прониклась, что не сразу заметила, что лобовое стекло автомобиля начинает покрываться каплями правильной формы.

– Я следил за ее жизнью… за их жизнями и сам не заметил, как проникся к молодой красивой вдове. Я влюбился, испытал самое светлое и нежное чувство из тех, что видел тогда мир. Никто не мог указывать мне, потому что я не подчинялся ни одному из существующих порядков. Я сам был этим порядком.

– Кто же ты? – спросила Кира и невольно затаила дыхание, подсознательно чувствуя, что услышит нечто очень важное.

– Я – первый жнец, Кира, – взглянул на нее Ивар. – Я был создан, когда само понятие смерти еще не существовало. Души не уходили, а просто тонули в небытие. Многие из них задерживались и блуждали по миру, пропитывая его ядом смерти, отравляя. Для этого я и был нужен – чтобы помогать им преодолевать барьер неизвестности и успокаиваться.