Дорога смерти. Память Живых

Глава 22. Последняя песня

Казалось, упругие потоки строили старенький забытый всеми дом. Чем больше усиливался ливень, тем отчетливее вырисовывалась крыша, оконные проемы, ветхие ставни, дверной проем… Вода словно бежала своей дорогой, попутно обозначая последнее пристанище очередной неприкаянной души.

– Ей страшно, – прошептала Кира, почти кожей чувствуя панику и животный ужас.

– Она так до конца и не осознала, что умерла, – пояснил Ивар. – Твоя задача донести это до нее и убедить, что пора уходить.

– А если она не захочет?

– Тогда и будем думать, – пожал плечами жнец, не видя смысла тратить время на анализ проблемы, которой еще даже не было.

Кира подошла к двери и коснулась ручки. Она была мокрой и холодной, словно дом весь был соткан из дождя. Едва пальцы Долинской тронули порыжевший от времени и влаги металл, как деревянная створка распахнулась. Осторожный шаг через порог и – Киру едва не сбило с ног от полноты ощущений. Здесь тоска была словно концентрированной, настолько плотной, что ее можно было разрезать ножом. Страх придавал ей горьковатый привкус – терпкий и отвратительно сладковатый.

И вдруг снова этот нежный голос, что вел красивую мелодию. Эта гармония заглушала ощущение боли и растерянности.

«…дождь по стеклу стучит,

И память эхом вдали кричит.

Пусть будет, словно в немом кино, – пела девушка где-то в глубине дома, – тебе светить, как маяк, окно».

Долинская пошла на голос, надеясь, что дождь не прекратится. Если это случится, то дом исчезнет и тогда… Что будет тогда? Кира не знала, поэтому предпочитала просто не думать об этом.

Душа нашлась в небольшой уютной гостиной. Облаченная в мокрое шифоновое платье, что прилипло к хрупкой спине и стройным ногам, девушка стояла возле окна. Она тихо мурлыкала себе под нос все туже песню и водила пальцем по стеклу. Вырисовывая какие–то замысловатые вензеля, изредка отбрасывала назад влажные пряди волос нетерпеливым жестом головы.

– Привет, – стараясь не испугать ее еще больше, Кира вошла в гостиную.

Девушка обернулась. Совсем юная, почти ребенок. Большие васильковые глаза, длинные темные волосы, пухлые губы… Во взгляде было столько грусти, что она плескалась через край. Это чувство словно наполняло собой дом, превращая его в некий храм памяти и сожалений.

– Ты… ты видишь меня?

– Хочешь уйти отсюда?

– А… – душа оглянулась на окно, словно сомневаясь, стоит ли выходить на улицу, – куда?

– Туда, где тебе будет хорошо, – проговорила Кира, всем сердцем надеясь, что так оно и будет. – Где ты не будешь одна, – в этом она была точно уверена.

– Я не хочу туда, – указала девочка за окно. – Там ходят тени. Они ужасные… Здесь оно не может достать меня, а если выйду…

Долинская с видимой досадой прислушалась к барабанящему по крыше дождю. Стук капель порядком потерял интенсивность и частоту. Погода менялась.

– Послушай, скоро дождь закончится, – указала Кира на окно, где по стеклу бежали десятки капель. – Мы не знаем, когда он будет снова. Ты снова застрянешь здесь… одна и, возможно, надолго. Так что, извини, но выбор у тебя не так уж велик. Ты можешь закончить свои страдания и пойти со мной, – протянула руку, – а можешь остаться.

Душа какое-то время в сомнениях топталась на месте, а затем потянулась к Долинской. Тонкие пальчики были холодными и дрожащими, как и их хозяйка.

Приобняв девочку за худые плечи, Кира повела ее к выходу.

– Кто ты? – остановилась душа у самого порога – за мгновение до того, чтобы переступить его. – Я давно жду, но все проходят мимо.

– Это так важно?

– Знаешь, нет, – впервые за все время их беседы губы девочки дрогнули в улыбке.

Она шагнула под дождь и ровно в тот же момент дом за ее спиной начал терять очертания. Момент освобождения совпал с завершением дождя. Крыша начала размываться, постепенно теряя четкость. Вслед за ней пошатнулись стены, превращаясь в зыбкую водяную пыль. Вскоре от дома осталась лишь дверь с облупившейся белой краской, которая тоже начала исчезать.

Девушка запрокинула голову и, подставив личико ветру и холодному воздуху, улыбнулась. Казалось, она радовалась, что за столько времени оказалась под небом, которое не выливало на нее литры воды. Ее убежище просто не существовало в ясную погоду. Дом всякий раз исчезал, стоило выглянуть солнцу, а вместе с ним растворялась в его лучах и она сама. Возвращаясь в состояние непонимания и страха, душа раз за разом ждала, что ее заметит хоть кто–то…

…из груди вырвался выдох облегчения, когда все закончилось. Кира чувствовала, что смертельно устала. Ей пришлось снова разделить с этой душой все – страх, отчаяние, непонимание, осознание, принятие и путь по Калинову мосту. В итоге она ушла успокоенная и лишенная страха и сомнений, а Кира Долинская вернулась к Ивару – опустошенная и удовлетворенная.

Проведя руками по волосам, Кира убрала их назад и сделала несколько шумных вдохов. Упираясь локтями в колени, она наклонилась вперед и прижалась лбом к панели автомобиля.

– Все хорошо? – поинтересовался Ивар, протягивая руку, чтобы провести ладонью по спине молодой женщины.

– Да, – кивнула Долинская, тайком наслаждаясь его прикосновением. Ей нравилось, когда жнец трогал ее – хотя бы от себя она это утаить не стремилась. – В этот раз мне было как-то проще.

– С каждой новой переправой мост будет принимать тебя все больше, – пообещал Ивар.

– Ты сказал, что нарушил равновесие, – вернулась Кира к их прерванному разговору, что велся до того, как пошел дождь, и пришлось заняться неприкаянной душой. – Как с этим связана работа жнеца?

– Когда необходимая энергия не направлена в привычное ей русло, все нарушается, – пояснил Ивар. – Души, которые оказываются не у дел, блуждают по мирам, вмешиваются в жизнь живых, нарушают ход времени. Это приводит к появлению новых изломов и трещин между мирами, в которые пролазят сущности вроде Шадгара.