Дорога смерти. Память Живых

Глава 25. Тот, кто рядом

Утро наступило серое, туманное и… такое же, каким был прошлый вечер, а потом и ночь. О том, что одни сутки сменили другие, Кира узнала только от Ивара – больше ничего не говорило об этом.

– Здесь всегда так? – поинтересовалась Долинская, подходя к окну, чтобы посмотреть, что там происходит.

А не происходило ровным счетом ничего – сплошная серость и такая пронзительная тишина. Казалось, ее можно было потрогать.

– Это же привычный тебе мир, – ответил жнец. – Это даже и не один из тех, что привычен мне.

– Да? – повернулась к нему молодая женщина. – А почему так?

– Потому что это больше твоя фантазия, чем моя, – пояснил Ивар. – Это место принимает форму твоего комфорта и того, с чем отдыхает душа.

Снова взглянув на матовое стекло глубокого темно-серого цвета, Кира сделала глубокий вдох. Только сейчас, когда Ивар сказал об этом, она поняла, что не чувствует себя спокойно. Здесь, в небольшой комнатке, где потрескивал камин, а на большой кровати лежало лоскутное одеяло, было так хорошо. Должно было быть… Слишком хорошо, чтобы это оказалось правдой.

На душе все еще было так, как бывает ранней весной, когда прошел еще по-зимнему холодный дождь. Промозгло. Слякотно. Чудовищно зябко. Каждый уголок сознания был наполнен каким-то противным чувством вины и неприятия того, что теперь стало неизбежным.

С одной стороны, ей было безумно жаль тех, кто скитался вдоль дорог; они так долго ждали ее. С другой же, все существо Долинской отчаянно сопротивлялось этим переменам. Она чувствовала, что не готова к ним. Стены номера лишь усиливали это ощущение.

– Что там, за пределами отеля? – спросила Кира, указывая на окно.

– То, что ты захочешь, – повел плечами Ивар. – Может быть, дорога. Может, город – такой, каким ты его хочешь видеть в минуты, когда жаждешь отвлечься.

Долинская только успела подумать о том, что неплохо было бы пройтись. Душа требовала воздуха и хоть какого-то подобия того покоя, о котором так часто упоминал жнец. Ход ее мыслей нарушило замечание Ивара. Именно оно пробудило в Долинской нечто такое, о чем она пожалеет спустя короткое время.

– Тем не менее, выходить я не советую, – опередил ее стремление жнец.

– Почему? Разве это место не создано в моей голове?

– Верно, – кивнул он. – Вот только твоя сила воли еще недостаточно крепка, чтобы исключить вероятность чьего–либо проникновения в эту иллюзию.

– Да ладно тебе, – Кира направилась к двери. – Я просто погуляю немного.

Длинные пальцы жнеца перехватили ее запястье как раз в тот момент, когда Долинская протянула руку, чтобы открыть дверь.

– Нет, – мягко, но решительно запретил Ивар.

– Что? Ты серьезно?!

– Более, чем… – нахмурился жнец. – Ты не пойдешь. Это не просто опасно, Кира. Нельзя быть такой безрассудной.

– Ивар…

– Нет, – повторил он уже более резко и отрывисто – словно кнутом ударил.

Во взгляде жнеца появился огонек, которого Кира никогда раньше не видела. Он вдруг перестал быть ее старым знакомым, который всегда терпеливо направлял по жизни. Перед ней был жнец смерти, который не собирался потакать очередному капризу.

– Ты не можешь настолько распоряжаться моей жизнью, – возразила Долинская. – Это уже не смешно, Ивар.

– А разве я хотя бы улыбнулся? Не пори горячку. Ты потом будешь не рада тому, что скажешь и сделаешь сейчас.

– Знаешь что? – она оттолкнула его руку, распахивая дверь номера. – Я в состоянии сама решить, что делать, понятно? Я пойду!

С трудом сдержав нарастающую внутри бурю, Ивар все же позволил ей покинуть комнату. Он понимал, что подобное поведение неизбежно. Кира была не тем человеком, с которым легко совладать. Она на все имела свое мнение, но часто делала что–то прежде, чем думала.

Ивару было крайне сложно бороться с ней. Он не хотел ломать ее, но именно это нежелание могло основательно вылезти боком. Своевольная и непокорная, она рисковала попасть в лапы тех, кто уже почуял ее силу. И хорошо, если он окажется рядом в эти мгновения.

На эмоциях и каком-то непонятном чувстве протеста Кира дошла до парадной двери. Уже на пороге она поняла, что не хочет этого – покидать отель. Только лишь подумав о том, что предстоит выйти в этот липкий полумрак, Долинская вся передернулась. Немного помедлив, она огляделась по сторонам.

Просторный холл отеля выглядел так умиротворяюще, почти убаюкивал своим уютом. Такой эффект создавали свечи, что горели в канделябрах, распространяя терпкий аромат воска. Пройдя мимо дивана на гнутых пузатых ножках, Кира увидела дверь.

За темно-коричневой створкой с застекленным верхом нашелся небольшой, но манящий ресторанчик. Полтора десятка столиков, нежно–бежевые шторы на больших окнах, темно-коричневые скатерти и цветы в высоких вазах. Здесь хотелось остаться.

Выбрав место у окна, Кира села.

Спустя какое-то время молчаливый официант принес ей ее любимое жаркое, чашку кофе и кусок шоколадного торта. Все так предсказуемо – ее любимая еда – без изысков и претензий на вычурность.

А через пять минут Долинская четко осознала: кусок в горло не лезет. Такое ароматное жаркое оказалось безвкусным, словно тепличные огурцы в разгар зимы.

– Что б тебя…! – Кира в сердцах бросила ложку на стол.

Все из-за него, из-за Ивара! Конечно, он слишком много на себя берет, запрещая элементарные вещи, но… Но хоть раз он делал что–то такое, что не пошло бы ей на пользу? Ответ очевиден, хоть и бесит до трясучки.

Проведя языком по пересохшим губам, Долинская прижала ладонь ко лбу. Из ее груди, где дыхание почти замерло, с трудом, но все же вырвался выдох досады и разочарования в себе. Все и так плохо, а она сделала еще хуже.

И только теперь, когда осознала свою ошибку, Кира поняла еще одну вещь. Возможно, это осознание стало самым главным из того, что должно было прийти. То чувство покоя и умиротворения, о котором говорил Ивар, нес в себе не этот отель, а он сам. Ей не нужно было оказаться где-то, чтобы почувствовать себя в безопасности, чтобы привести мысли в порядок… Нет, не где-то, а с кем–то. И ним, с Иваром – и больше ни с кем.