Дорога смерти. Память Живых

Глава 27. Печенье и пепел

Спустя почти час, когда Кира все же смогла отодвинуть на второй план эмоции, они стояли перед дверью. Объятая смешанными чувствами, Долинская все еще не решалась переступить порог. Она боялась. Боялась всего, что могла увидеть там.

Ивар же, достав блокнот в обложке из темного материала, записал в него данные с таблички.

– Ты не делал ничего такого раньше, – заметила Кира.

– Каждый жнец ведет учет душ, которые пересекают грань. За тебя его пока веду я, – ответил он. – Тебе нужно будет держать отчет перед Мораной.

Отвлеченная собственными переживаниями, Долинская даже не подумала о сказанном. А еще не подумала о том, что раньше ее спутник и защитник не мог видеть того, что было открыто лишь ее глазам. Осознание этого пришло почти мгновенно, вынудив Киру резко обернуться.

– Ты записал имя мальчика?

– Да.

– Но как ты его увидел? – указала на табличку, что крепилась к двери. – Дом ведь вижу только я.

– Ты видишь дом, – кивнул Ивар. – На памятнике тоже все написано, Кира. Не распыляйся на такие мелочи, будь добра.

– Да, да… – кивнула она, задумчиво возвращая взгляд к дому.

Аккуратно толкнув дверь, Долинская вошла. Уже в прихожей ее встретил тонкий аромат сдобного печенья и чего-то сладковатого. Ощущение было такое яркое, что замерло на кончике языка вкусом ванильного йогурта.

Только оказавшись в другой комнате, где стояла детская кроватка, Кира осознала, что именно так малыш помнил материнское молоко. Застывший в момент своей гибели, он совершенно не осознавал, какая трагедия с ним случилась. Именно поэтому в эти минуты в окно лились нежные лучи солнца, которого не существовало снаружи. Со стороны кроватки раздалось едва различимые звуки, про которые в мире живых говорят «мило гулит».

Понимая, что не увидит уже ничего ужасного, Кира смелее шагнула к кроватке. Подойдя вплотную, увидела розовощекого младенца, который ерзал по застеленному нежно-голубой простынкой матрасу. Он тянулся к висевшим над ним игрушкам и что-то лопотал.

Чувствуя, как сердце до краев переполняет невероятно теплая нежность, Долинская наклонилась над малышом. Не осознавая, что делает, протянула руки и достала из кроватки. Глядя в серо-голубые глазки, почувствовала, что губы стали солеными на вкус. От слез, что струились по ее щекам…

– Эй, привет, – прошептала она, целуя малыша в лобик.

Младенец радостно засучил ножками и даже попытался улыбнуться ей в ответ.

– О… – Кира прижала его к себе, придерживая под голову.

Оглядевшись по сторонам, Кира увидела большое кресло возле кроватки. На столе, что стоял рядом, были разложены необходимые для ребенка вещи. Пеленки, простой детский крем, погремушка… На спинке кресла висело небольшое шерстяное одеяло. Все это создавало четкое впечатление, что это помещение больше живое, чем потерянное между мирами. Казалось, мать просто вышла на пару минут, чтобы вернуться.

Тем не менее, судя по датам на табличке, случилось это порядка сорока лет назад. Что-то случилось – что-то страшное… И теперь малыш все ждет, когда мама вернется за ним, даже не подозревая, что этого уже никогда не случится. Но почему же такой маленький ребенок оказался между мирами? Что пошло не так? Из-за чего душа не ушла в свет, как и должно было произойти?

Чувствуя, как в груди все похолодело, а сердце принялось отчаянно биться и болеть, Кира лишь сильнее прижала к себе младенца. На глазах снова выступили слезы.

– Ивар? – позвала Кира, направляясь к двери. – Я нашла его, – остановившись на пороге, она увидела, как жнец поднялся.

Сидевший у калитки Ивар принял вертикальное положение и двинулся к ней. В паре шагов от порога он замер и внимательно посмотрел на нее.

– Это хорошо. Значит, душа все еще стремится к свету и сохранила свои свойства.

Кира неосознанно передернулась. Наверно, она никогда не привыкнет к этим терминам. Не сможет рассуждать о когда–то живых людях вот так – холодно и почти цинично. В такие минуты Ивар становился холодным, таким незнакомым ей. Только теперь она поняла, что не замечала этого раньше.

– И что… что дальше? – спросила Долинская.

– Нужно найти хоть какие-то данные о нем, – кивнул Ивар на ребенка. – Нам следует разобраться в причинах, что держат его здесь. Только после этого душа сможет освободиться.

– Можно посмотреть в интернете, обратиться в госорганы, – пожала плечами Кира. – У нас есть имя и дата рождения. Роддом…

– С него и начнем, – кивнул жнец.

– Но… – Долинская замолчала, не понимая, что ей делать именно в этот момент.

– Что?

– Мы можем его взять с собой?

– Нет, – качнул головой Ивар.

– Но как оставить его тут? Совсем одного.

– Он здесь много лет, – ответил жнец. – Верни ребенка на место и – поехали, – и отвернулся, чтобы направиться прочь, к дороге.

Впервые Кира задумалась над всем, что произошло за последние несколько часов. То чувство сомнения, что царапало ее все это время, которое точило сердце, вдруг стало сильнее. Намного сильнее.

Ивар изменился. Сильно. Почти до неузнаваемости. Нет, внешне это был все тот же привычный ее взгляду статный брюнет, но… Он вел себя иначе.

«Вот только твоя сила воли еще недостаточно крепка, чтобы исключить вероятность чьего-либо проникновения в эту иллюзию…»

Слова Ивара всплыли в сознании совершенно четко.

Ивар бы никогда не сказал так: верни ребенка на место.

От Ивара никогда не пахло шоколадом – это был ее любимый аромат.

Ивар бы никогда не потащил ее раздетой в холодный ночной лес.

Ивар не вел никаких записей.

Ивар ни за что не привел бы ее сюда, перед этим не подготовив к такому потрясению.

Ивар никогда бы не позволил ей так расстроиться.

Именно в тот момент, когда Долинская осознала, что с ней пришел кто-то другой, ее спутник оглянулся.

– Ты долго еще? – уточнил тот, кто выглядел, как Ивар, но на этом сходства заканчивались.