Дорога смерти. Память Живых

Глава 41. Молчание длиною в жизнь

– Если бы дело было только в этом, – вздохнул Ивар, поднимая на Киру полный грусти взгляд.

Долинская приподняла брови, слегка поворачивая голову. Этот жест означал только одно: вопрос. В ее темных глазах появилась тревога, смешанная с пониманием. На самом деле, Кира уже знала, что скажет ее покровитель и друг. Она знала это с самого начала, с того дня, когда впервые увидела странный дом у дороги.

Но именно Ивар чувствовал себя тем самым приговоренным, что шел к эшафоту.

– Тебе уготована куда более значимая роль, чем жнеца, пусть и особенного. Наши миры давно нуждаются в порядке, но те, на кого возложены обязанности поддерживать его, не справляются в одиночку. Именно поэтому они выбирают кого-то, чтобы снять с себя часть этого тяжкого груза.

– И Морана приготовила что-то для меня?

Именно в эти минуты Кира вспомнила слова Шадгара.

«…замахнуться на роль жатвы».

Она уже успела позабыть об этом их коротком разговоре, который нес в себе ту самую глубинную суть, от которой зависела вся ее жизнь. Тогда высказывание теноврата выглядело лишь набором слов. Теперь смысл менялся в корне. Значило ли это, что…

– На тебя возложена не просто миссия, но титул, – проникновенно продолжил Ивар, озвучивая то, чего Кира никак не ожидала. – Нравится тебе это или нет, выбирала ты этот путь или нет – все теперь едино. Ты – не просто жнец, который собирает души по обочинам дорог, ты и есть Жатва.

– Что-о?!

– Та, ради кого эти души умирают, чтобы возродиться вновь. Ты – сущность, которая живет в мире, где старые боги уже умерли, а новые даже не зачаты.

Кира вдруг почувствовала, как в ней рассыпалось звоном серебряных колокольчиков веселье. Запрокинув голову, она рассмеялась – чисто, звонко и от души.

– Ты что? – спросила Долинская, когда приступ хохота отпустил ее. – Ивар, ты начитался готических романов, что ли?

– Разве ты не ощущаешь это? – в том же тоне продолжил первородный жнец. – Не чувствуешь силу, которая крепнет в тебе с каждой найденной душой? А эти сорок, – кивнул на лобовое стекло туда, где в сгущающихся сумерках притаился железнодорожный переезд, – с лишним душ? Не подарили они тебе прилив той энергии, какой не было еще никогда?

Кира ощутила, как удары сердца превращаются во что-то иное. Это был не просто физиологический процесс о том, как одна из самых сильных мышц в организме человека качает кровь, разгоняя ее по венам. Это были уверенные ровные толчки невероятной Силы, которая уже не первый день заполняла собой каждую клеточку – незаметно, но неизбежно.

– То есть, я теперь должна бросить все и стать… кем? – выгнула одну бровь Долинская. – Оружием Мораны? Ее праведным бичом?

– Скорее, выбором. Той, кто будет решать, кому и куда отправиться после смерти.

– Выбором? А у меня есть этот самый выбор? Что, если я не хочу?

– Нас не спрашивают, чего мы хотим, – мягко возразил Ивар. – Мы просто покоряемся воле тех, кто возлагает на нас эти обязанности.

– Черта с два! – указала на него пальцем Кира. – Я не стану слепо идти туда, куда меня ведут! Какого черта, Ивар?! – вскричала Долинская и, открыв дверцу, вышла из машины.

Пройдясь по темному влажному асфальту, она повернулась к жнецу и пристально посмотрела на него. Ей вдруг стало невыносимо холодно, словно воздух пропитал мороз. Засунув руки в карманы длинного приталенного пальто, она повела хрупким плечом. Легкий ветерок шевелил ее темные волосы, что были присобраны на затылке небольшой заколкой. В черных глазах молодой женщины загорелся огонь, который грозил спалить все вокруг.

– Ты изначально знал обо всем?

– Скажем так, я подозревал, в чем именно дело.

– Подозревал, – кивнула Долинская, опуская голову. Ее губы изогнула горькая усмешка. – И с каких пор?

– Морана не так часто обращает свое внимание на смертных, – ответил Ивар. – Я не осознавал, что так она готовит себе приемника.

– С каких пор? – повторила Долинская свой вопрос таким тоном, что жнецу стало не по себе.

Ивар отчетливо почувствовал, что ошибись он сейчас в ответе – все полетит в пропасть. Ту самую, что уже разрасталась между ними. Чем дольше он молчал, тем шире она становилась, но тишина все еще звенела в воздухе.

– Так, когда тебе стало все известно?

– Еще до того, как ты увидела первый дом у дороги.

– Что-о?! Ивар! Какого… Боже! – Кира прижала похолодевшую ладонь ко лбу и отвернулась.

Когда она снова взглянула ему в лицо, увидела во взгляде жнеца не просто сочувствие, любовь или тоску. Вину… Давнюю, что зрела сотни лет, наливаясь безысходностью, словно раковая опухоль.

– Ты должен был сказать мне, Ивар.

– Это очень тяжкое бремя, – вздохнул первородный жнец. – Я не хотел, чтобы ты несла его.

– Это моя жизнь, – прижала она ладонь к груди и со слезами на глазах выдохнула: – Мне решать, насколько она тяжела. Как ты мог молчать о таком? Я всю жизнь считала себя ненормальной, а дело в этом? Я потеряла своих родителей, моталась по приемным семьям, была изгоем в школе, а потом в универе – и это все только потому, что ты решил, что мне не по силам выдержать правду?! Что ты знаешь о тяжком грузе?!

– Кира…

– Не надо! – перебила его Долинская, почти задыхаясь от обиды и бессильной ярости.

– Потери – часть твоего пути, – все же надеялся донести до нее Ивар.

Шумно выдохнув, Кира подняла руки. Всплеснув ими в воздухе, она с трудом перевела рваное дыхание. Рыдания рвались из ее груди, но она все же смогла справиться с подступающей истерикой. Как и всегда справлялась – не привыкать.

– Ни слова больше, – предупредила его дальнейшие попытки объясниться. – Хватит с меня. Мне нужен детокс от всего этого дерьма. От тебя… – и направилась прочь.

Ивар остался стоять на дороге. Одинокий. Раздавленный ее обидой и праведным гневом. Он не посмел пойти за ней. Очень хотел, но не сделал этого, потому что понимал: так будет только хуже.

Она пока не понимала этого, но в этой девочке было то - самое главное, за что ее и выбрала Морана. Кира всегда стремилась изменить мир, в котором жила – в ней было все, чтобы добиться этого. Но нужно время, чтобы исчезло все, что могло помешать этому. Самая горькая правда заключалась в том, что такая, как Кира Долинская, не могла быть привязана ни к чему, ни к кому… А значит, ей суждено было потерять все и всех, чтобы возродиться в образе, который выбрала для нее богиня Морана.