Дорога смерти. Воля Мертвых

Глава 27-30

…и снова все было по-прежнему. Но это только так казалось на первый взгляд. У них было какое-то время, но Кира не знала, когда оно закончится. В любой момент разлом мог отнять Ивара, утащив его в свою бездонную пустоту. Пока этого не случилось, он принадлежал только ей.

Жнец, не сводя взгляда с тонущей в ночи дороги, протянул руку и переплел ее пальцы со своими. Второй Ивар придерживал руль.

— Ты изменилась, – тихо проговорил Ивар.

И это был ни упрек, ни удивление, ни разочарование – просто констатация факта.

— Мне пришлось учиться быть одной, – ответила Долинская, почему-то чувствуя себя виноватой.

Ее не покидала мысль о том, что Ивара могла ранить ее самостоятельность. Он слишком долго опекал ее, чтобы так легко принять то, что она вдруг смогла обойтись без него. Но это только Кира так думала.

— И это тоже часть становления Жатвы, – сказал Ивар. – Мне жаль, что тебе приходится идти именно этим путем.

— Ты… ты не скажешь ничего относительно Асарта?

— Только то, что благодарен ему за помощь, – огорошил ее жнец. – Асарт не такой, каким его все считают. У нас давняя история знакомства.

— Ты близко его знаешь?

— Асарт жил в одно время со мной, – ответил Ивар. – Я помню его еще в те дни, когда он не был Теновратом.

Кира ощутила, как внутри что-то дрогнуло и надломилось. В сознание закралась мысль о том, что она приняла неверное решение. Что, если совет Шадгара – очередная уловка? Как быть, если Асарт вовсе не тот, кто ей нужен, чтобы завершить инициацию? В конце концов, все, что исходит от Шадгара, следует подвергать сомнениям и самой тщательной проверке. Она же очертя голову бросилась в эту идею. Не в этом ли заключался коварный план Шадгара?

— То есть, Асарт – не самое древнее существо, что может существовать? – осторожно поинтересовалась Долинская.

— Это не совсем так, – покачал головой Ивар, сбрасывая скорость, поскольку на дорогу опустился густой туман. – Асарт стал Теновратом, а Тени гораздо старше наших миров. Он питается ими, а значит, наполнен самой древней магией, которая только может существовать.

Кира замолчала, задумчиво глядя в окно. Теперь к тревоге, что точила ее душу, добавилось болезненное облегчение и горькая вина. Асарт обладал всеми качествами, чтобы стать «тем самым». От этого было особенно муторно, поскольку Ивар пока еще не знал, что она задумала.

Он был совсем рядом, держал ее за руку. Его пальцы были теплыми, нежными и такими живыми. Останутся ли они такими же надежными и трепетными при касании к ней, когда Ивар поймет, какой ценой она собирается получить свою Силу? Казалось, как только все выплывет наружу, между ними мгновенно появится глубокая пропасть. Настолько глубокая, что пересечь ее уже будет невозможно.

— О чем ты задумалась? – поинтересовался жнец с теплом, от которого у Киры сжалось сердце.

— Я устала, – солгала Долинская.

Следующие несколько минут пути прошли в тишине. Когда она начала давить на сознание, жнец свернул к обочине. Заглушив мотор, указал на лобовое стекло:

— Такой туман… Переждем до рассвета.

Кира кивнула. Она собралась с мыслями, готовясь высказаться обо всем, что ее беспокоило. Какие подобрать слова, как преподнести все это более мягко, чем оправдаться – всего этого она не знала. Объясниться – вот чего требовала совесть. Именно в тот момент, когда Долинская уже открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, Ивар взял ее за подбородок.

— Что-то тревожить тебя, верно?

— Ивар, я…

— Ты можешь ничего не говорить, – ответил Ивар, когда она замолчала, так и не решившись продолжить. – Давай, не будем поднимать неприятные тебе темы. Просто останься, пока я тут.

Кира коротко прижалась лбом к его плечу, чтобы прогнать навернувшиеся на глаза слезы. Снова взглянув в его пронзительно темные глаза, в которых не отражалось почти ничего, она ощутила нечто вроде облегчения. Как было всегда, Ивар без слов понимал ее. Он не требовал объяснений, когда она физически не могла дать их. Просто остался собой – вечно любящим и оберегающим от всех и всего. Даже от себя.

Внезапно мрак за окнами иномарки изменил цвет и очертания. Появилось что-то белесое, дрожащее… По обочинам начало вырисовываться нечто непонятное. Казалось, несколько человек стояли слишком близко друг к другу. Настолько, что почти слились воедино.

— Это души? – спросила Кира, после чего потянула на себя ручку дверцы, открывая ее.

Оказавшись снаружи, она застегнула пальто и вышла на дорогу. Вокруг волновались и тянулись в разные стороны размытые белые языки тумана – словно дым стелился по воздуху. Позже появился и характерный запах…

Сделав несколько шагов вперед, Кира огляделась по сторонам. Дорога уходила немного в сторону – туда, где когда-то пролегала старая трасса. Теперь по этой дороге не ездили, но вовсе не потому, что она заросла бурьяном и покрылась глубокими рытвинами.

— Я узнаю это место, – проговорила Долинская, вспоминая новостной сюжет, которому уже было несколько лет.

Здесь давно никого не было. Памятника тоже никто не поставил, потому что горе родных было слишком необъятным. Слишком много потерь – слишком много душ, что до сих пор ждали своей очереди. Именно поэтому здесь местами вырисовывались очертания фрагментов комнат с обугленными стенами, выпавшими окнами и покосившимися дверями. Каждый помнил что-то свое. И эта память существовала так долго, что стала почти материальной.

— Это же здесь когда-то сгорел пассажирский автобус? – повернулась Кира к Ивару.

— Именно, – кивнул жнец, которому не нужно было поднимать сводки ГАИ и записи реанимационных бригад.

Первая душа обозначилась на обочине. Женщина сидела прямо на земле, прижимая к себе какой-то обугленный сверток. Она раскачивалась и что-то шептала.

Кира присела и коснулась ладонью земли. Холодная, влажная, липкая – от крови и страха. Перевернув ладонь, Долинская ненадолго сжала пальцы в кулак, а затем стряхнула прилипшую грязь. Она ощутила, как кожу начало что-то покалывать. В следующую минуту пальцы опутал прозрачно-голубой холодный огонь, который словно исцелял израненную дорогу. Там, где Кира трогала оставшуюся щебенку и асфальт, все как будто успокаивалось…