Дорога смерти. Воля Мертвых

Глава 41. Там, где заканчивается дорога

Ночь пришла странно тихая и ясная. Звезды в небе казались непривычно яркими и крупными. Их пронзительный холодный свет лился на землю длинными лучами, рассеивая темноту.

Любовно проведя кончиками пальцев по боку матового «Chevrolet Corvette», Кира оглянулась на виднеющийся вдали город. Это был ее родной город, который превратился в нечто вроде миража. Она провела там большую часть своей жизни, но теперь не чувствовала, что была когда-то частью тех улиц. Вопреки тому, что связь с прошлым терялась с каждой проведенной в дороге минутой, Долинская снова вернулась туда, где все началось когда-то.

Прошло чуть больше года, но словно целая жизнь. Ее жизнь, которая не имела ничего общего с той, что лихорадочным пульсом билась между высотками и парками.

Внимательно оглядев мигающие огни вдалеке, Долинская повернулась спиной к городу. Перед ней вилась «дорога смерти», которая темно-серой лентой убегала далеко вперед. Теперь это была просто дорога – никаких странных домой по обочинам, никаких молчаливых поселков. Только старые и новые памятники, что прятались в лесополосах или стояли почти вплотную к дороге. И значило это только одно – потерянных душ не осталось. Пока, во всяком случае.

В эти минуты был только один дом, на ступенях которого сидел Ивар. Скорее всего, это была очередная иллюзия или плод разума, который должен был стать кровом для ночных путешественников. Как и всегда – отель, постоялый двор, просто коттедж или уютный домик.

Спустившись с дороги, Долинская пересекла неглубокий кювет и подошла к аккуратной кованой калитке. Милые острые пики на концах резных столбиков были выкрашены в темно-зеленый цвет. К двери вела простая посыпанная песком дорожка, чистая и лишенная сырости и грязи. Несколько шагов сократили расстояние до минимума, и Кира оказалась прямо перед Иваром.

Жнец поднял на нее слегка усталый, подернутый дымкой грусти взгляд.

— Что с тобой? – спросила Долинская, проводя рукой по его виску и волосам.

— Я боялся этого момента, – проговорил Ивар.

— Почему?

— Прощаться с прошлым всегда тяжело, – ответил он. – Я всегда стремился сохранить в тебе человека, чтобы ты имела возможность вернуться.

— Я давно готова окончательно остаться здесь, – возразила Кира. – Давно поняла, что для мира живых я потеряна окончательно и бесповоротно. И это не то, что тревожит меня особенно сильно.

— Что же тревожит тебя? – поинтересовался жнец, делая акцент на последнем слове.

— То, о чем мы оба сознательно молчим уже несколько недель…

Кира присела рядом с ним и положила руки на колени. Нервно сложив пальцы в замок, принялась хрустеть суставами. Она не решалась начать этот разговор, но понимала, что сделать это необходимо. Ивар был слишком тактичен, чтобы поднимать такую щекотливую тему.

Когда его пальцы сжали ее руки, Долинская повернулась к жнецу. Во взгляде Ивара она не увидела и тени осуждения. В глубоких темных глазах мерцало безграничное тепло, которое в эти секунды обожгло. Слушая, как бьется ее собственное сердце, которое начинает выравнивать бешеный до этого ритм, Кира все смотрела и смотрела ему в лицо. В этом молчании было больше слов, чем некоторые влюбленные говорят друг другу за всю жизнь.

— Ты ни разу не заговорил о том, что случилось между мной и Шадгаром…

— А зачем? – пожал широкими плечами Ивар. – Мне достаточно того, что ты думала, что это я. Как бы там ни было, инициация могла убить тебя, пройди она иначе.

— Но я…

— Не нужно, – покачал он головой. Он провел по ее щеке тыльной стороной ладони – так, как делал это всегда – невыносимо нежно и буднично. – Шадгар в очередной раз попытался разлучить меня с тобой. Не получилось. Ты вернулась в мои руки. Что еще нужно?

Кира почувствовала, как к горлу подкатил плотный ком. Слезы не могли найти выхода, в потому просто жгли глаза. Она не могла даже вдохнуть, не говоря уже о том, чтобы хотя бы попросить прощения за свою неспособность узнать его в ком-то чужом. Опустив ресницы, Долинская позволила двум прозрачным каплям скатиться по щекам.

Ивар подвинулся ближе и привлек Киру к себе. Жнец погладил ее по голове, целуя в макушку.

— Все это уже не важно, – тихо проговорил он.

Кира прижалась лицом к его груди, судорожно всхлипнув. Странно, но эти слезы принесли ей что-то вроде облегчения. Казалось, все непонятное уходило вместе с ними, впитываясь в плотный шелк черной рубашки Ивара.

— Мне нравится этот дом, – прошептала Кира, – хотя странно, что ты выбрал такое убежище.

Жнец осторожно отстранился от Долинской. Ивар внимательно посмотрел в полные слез глаза своей спутницы, после чего уверенно возразил:

— Это не моя иллюзия.

— …и не моя, – Кира мгновенно забыла о причинах своей грусти, превращаясь в Жатву.

Кира вытерла влажные щеки и тоже встала. Она внимательно огляделась по сторонам. Все вокруг говорило, что это вовсе не плод чьего-то воображения. Она видела много убежищ для жнецов, чтобы спутать их с памятниками. Этот дом был именно таким, какие она встречала на своем пути всю жизнь. Низкий забор вокруг, дорожки, цветы вдоль них или красивые клумбы под окнами, всегда открытые двери… Вот только здесь ее не ждала душа. В этом доме было пусто, а на двери не было привычной таблички с именем и хронологическими датами.

Долинская провела по четырем круглым отверстиям в деревянной створке. Они образовывали правильный прямоугольник. Оглянувшись, она посмотрела на два больших цветочных горшка, что стояли по обе стороны от двери. В них росли когда-то роскошные, а теперь почерневшие от времени лилии.

Кира провела ладонями по лицу. Мир вокруг как-то странно замер, стал мягким и податливым. И вдруг… Долинская медленно глядела все то, на что не обратила внимание изначально. Песчаная дорожка, как на даче у бабушки, простой серый гранит на клумбах, ее любимые лилии в вазонах – точно таких, как в ее квартире в городе.

Сердце дрогнуло, а начало падать, падать, падать…