Дорога в Лесницк

Часть II. Глава I. Проснись и пой

«Чтобы утро было по-настоящему добрым, встречайте его с веселым будильником», — ага, конечно... Эта фраза каждое утро витает у меня в голове, дурак, и повелся же на их рекламную уловку. Тогда улыбчивый продавец умело впарил мне злобное устройство, как я ему благодарен был тогда. Ещё самый дорогой взял, сделанный под старину, мол, бери, самый веселый из всех, не пожалеешь! Вот клоун...

Как ни ругайся на дотошный треск, а будильник выключить надо, к тому же он стоит напротив в конце комнаты, чтоб наверняка проснуться. И как бы я ни ругал это устройство, заменить другим не смогу — только он способен меня достать с живописных мест.

И вот будильник выключен, ровно десять часов уже, а у меня такое чувство, будто бы совсем не спал. Ах да, я действительно почти не спал, шторки были уже раскинуты мной, а утреннего света так и не ведать, вот тебе и «веселый товарищ». С неделю молоточек раздражал меня, ритмично выбивая высокие звуки, а после — будильник сбился. И теперь остается лишь на цыпочках красться по коридору, боясь разбудить семью, чтобы наконец свериться с настенными часами и настроить свой будильник. Но к моему удивлению, эти часы тоже сбились, они также показывали десять часов утра, когда по факту была глубокая ночь. Теперь точно придется побеспокоить своих, ведь мой телефон как всегда у них в спальне, нельзя же дочке без игрушек уснуть... так и приходится делится каждую ночь. Я может тоже хочу поиграть перед сном.

Дверь медленно раскрылась мной и тут же захлопнулась сквозняком. Я не взялся за голову из-за сильного хлопка двери, ведь ни жены, ни дочки не было в комнате. Хорошая же идея погулять ночью двум красивым девушкам в нашем-то захолустье... Ещё и входную дверь в квартиру не закрыли, и вправду, зачем?

Дверь домофона пикнула, и я вышел во двор нашей пятиэтажки. Фонари назло не горели, и как бы я не топал, они не хотели меня слушаться. Без преувеличения ночь была одной из самых темных за последние годы, даже зимние ночи не поставить в сравнение. Буквально мне приходилось идти на ощупь местами зачерпывая лужу ботинками. Но не это меня беспокоило; куда девочки отправились, может, кому-то из них стало плохо, и они пошли в аптеку? Тогда почему меня не разбудили? Неужели они думают, что смогут друг друга спасти в случае чего? Или что их не тронут? А думают ли они вообще?.. Какое легкомыслие... Бесят, блин!.. Ещё и эта собака в потемках развалилась на всю дорогу, говорит, перешагивайте через меня, людишки.

Через парочку шагов, один из уснувших фонарей сработал, он услышал мои шаги и вполне осветил то место, где лежала псина. Но это не она оказалась, это какой-то мужик сидел в грязи спиной ко мне и что-то делал хаотичными движениями рук.

«Эй, мужик!» — говорю ему, а сам подхожу ближе. — «Все нормально у тебя? Тебе плохо что ли?» Незнакомец не хотел откликаться, он предпочитал дальше что-то бубнить и разрушать каким-то предметом асфальт, который итак у нас ни на что не похож. Да наркоман какой-то, перебрал стопудово, к черту его. Но как бы я не хотел уйти, я не смог этого сделать, знаю себя, совесть меня потом сожрет, вдруг от меня зависит его дальнейшая жизнь.

Мужик яростно разбивал дорогу булыжником, чем-то асфальт ему не угодил, на меня он, конечно же, внимания не обращал. Тогда я подошел ещё ближе, и теперь его речь стала для меня вполне разборчивой:

— Отцепили... отцепили... отцепили! — с нарастающей громкостью повторял он, а потом как крикнул: — Затем оградили! Мудаки! Слышишь, там же люди были! Оградили!!!

— Эй, ты чего, — говорю тревожно, — что случилось?

Мужик медленно повернул голову в мою сторону словно вообще не имея костей, и замер, всматриваясь в меня, а я — в него. Этот мужик...

— Эй, я тебя знаю!.. — нерешительно сказал я ему.

Он стал медленно вставать, опустивши голову, словно всматриваясь в грязные, потертые коленки, и снова как крикнул: «Да пошел ты, урод!!!» — И его рука, совершив резкое, размашистое движение, кинула яростно тяжелый камень мне в голову...

***

— Парни, как думаете, больно ли умирать? — спросил Студент (так его звали в силу того, что он был весь щупленький, словно сильно недоедал, да потом и его очки, без которых он и шаг не мог сделать) и подкинул сушняка в костер, чтобы хоть как-то развеять ночную прохладу.

— Да Поп его знает, — с грустью в голосе сказал Серега. — Он тогда еще на последнем издыхании говорил, чтоб ничего не боялись, Бог всех примет, что боль перетерпеть можно, что бояться надо не боли, а гнева Божьего.

— Да какой Бог, Серега, — говорю я, — дома жена вот-вот родит, будет у меня дочь, только будет ли у неё отец? Где тут Бог?

Серега пустил тяжелую струю, он прекрасно понимал меня, ведь кто мы такие? Испытатели неизвестного? Или, быть может, спасители кого-то или чего-то? По факту отправили мелкий отряд бесцельно в один конец и все. Сделали видимость, что идет работа, что отправили на выручку вооруженный до зубов ударный отряд, что люди в безопасности. А всего лишь стоило пустить слух какому-то мудаку, что мир обречен, что какие-то сказочные твари всех сожрут, так сразу такой шум поднялся вокруг этого Лесницка, хотя, когда в действительности город был не опаснее другого любого города, — никаких тварей здесь нет. И та «тварь», что из туалета, всего-навсего была одичавшая, свихнувшаяся девчонка, каких везде можно сыскать. Город стоял сотни лет и никого не беспокоил, и ещё столько же простоял бы. А те безумцы, что хотели острых ощущений, сами должны за свои нелепые смерти ручаться, а не подключаться в прямой эфир, что Лесницк — новая мировая катастрофа.