Дорога в Лесницк

Часть II. Глава III. Академия

На следующее утро, как нам и сказали, за каждым приехали люди из организации. Без церемонии на каждого напялили мешки и закинули связанными в допотопный фургон. А потом три часа мучительной езды и катания по полу фургона. Складывалось впечатление, что наш водитель — экскурсовод, если же виднелись впереди какие-либо неровности дорог, он обязательно собирал их. От этого один даже пытался молитвой всех задобрить, говорил, что Бог нас не оставит, что все во благо, в то время как другой только смеялся над всем происходящим, а я же — просто молчал.

Вот нас подвезли к какому-то зданию, называемое академией, и отправили гуськом в один из кабинетов. По дороге попадались сотрудники академии, весьма подозрительные личности, которые не спускали с нас глаз, чтоб не дай Бог мы сунули свои носы туда, куда не следовало, и что-либо увидели. А увидеть тут особо было нечего: беленые стены, множество дубовых дверей и парочка просторных окон, которые были затянуты темной тканью поверх досок. Вообще мне это здание напомнило обычную детскую школу, где ещё вчера детишки, бесясь на переменах, с треском сталкивались головами, звонко падали и расшибали носы, а где-то из туалета доносились заведенные детские голоса: «Бей его! Бей!!!»

И вот мы миновали первый этаж, за ним — второй, а на третьем — нас направили в одну из дверей, что была посредине коридора. У двери стоял наш будущий куратор. Серьезным человеком по внешности его не назовешь, доверия тоже особо не вызывал. К тому же все из нас уже знали, что отправляемся в мертвый город, а этому человеку мы должны были доверить свои жизни. Пока мы, нахмурившись, подходили к кабинету, он все шевелил своими габаритными усами и назойливо махал нам рукой, мол, давайте сюда.

«Проходите-проходите, ребятки», — говорил он чудным голосом. Дать ему можно было лет сорок, но, если не видеть его вживую, по голосу можно было бы с уверенностью сказать, что ему лет шестнадцать.

После очередной фразы он отвернулся от нас и стал ключом открывать дверь, и именно это помешало ему застать нас чуть ли не рыдающих от смеха. Даже Поп, который сначала шепнул нам, что грешно измываться над ним, в итоге сам выпал, уже не сдерживая звуков, и, для того, чтобы остаться скрытым, откашлялся.

Дверь открылась и один из нас ляпнул: «Эт что за школьник?» — куратор на это лишь учтиво хмыкнул и впустил нас в кабинет, и, когда мы уже расположились за типичными школьными партами, тот жестом руки приказал верзилам, которые сопровождали нас всю дорогу, оставить нас, и сказал, теребя усы:

— Кто это сказал? — вернулся к чьему-то оскорблению куратор. На это голоса верзил за дверью еле слышно отреагировали фразой: «Ну и попали!» — Ещё раз спрашиваю, кто это сказал? — Теперь мальчишеский голосок внезапно перерос в грубое голосище детины, чувствовалась и стойкость в тоне и уверенность.

Никто из нас не отрывал взгляда от усатого куратора, никто и не смотрел на провинившегося; тот тоже не спешил выдавать себя, авось и обойдется. Молодой паренек колебался, ерзая на стуле, и уже замусолил нервными пальцами чью-то ручку, лежавшую на парте. А куратор всё выдерживал напряженную паузу, от чего пацан чуть ли уже не сорвался, но чуткий глаз давно подметил обидчика, и теперь мужик просто играл по своим правилам: он дождался момента, когда пацан дошел до точки кипения и вот должен был начать оправдываться, но, опередив пацана, он пошел навстречу к нему, — такие у него были поучительные уроки, — и, подойдя к парте, мужчина задрал голову вверх, обозначив этим свою злобу, и, оглушительно хлопнув ладонью по парте, сдержанно приказал:

— Встань... Встань я сказал!.. А теперь пошел к доске!

Пацан покорно шел к доске, подгоняемый острыми словечками мужика. Затем, когда парень подошел к доске, тот крикнул на того по-армейски:

— Упал, отжался!!!

Парень стал отжиматься и, надо сказать, у него это получалось неважно. Худые ручки волнообразно тряслись, и сам он сделал с горем пополам три корявых раза, а когда пошел на четвертый, тот его остановил, сказав: «Да ладно, пацан, я не сержусь; к тому же мы не в армии, а силы побереги, тебе в Лесницке они понадобятся».

После этой сценки все для себя сделали выводы, что мужик нормальный и совсем не промах, да и к тому же отличный психолог! Но как оказалось, он был крайне непредсказуемым человеком, и мы бы его вряд ли так же легко прочитали, как он прочитал нас... Поэтому каждый из нас условился вести себя скромно и подобающе.

— Так-так-так, ребятки, — продолжил усатый куратор, когда пацан уже уселся на свое место и все мы ждали дальнейших речей. — На чем мы остановились? М? Ах да, значит, в Лесницк отправляют вас, да? Эм, что сказать-то вам... А, ну удачи вам! — закончил речь без доли иронии в голосе куратор.

— И все?! — возмущенно выкрикнул я, а куратор на это коротко отреагировал смехом.

— Ну учитель, — начал наш товарищ в клетчатой рубашке, — обученье-то будет? Или там уже, на деле, да, научимся?

Учитель и все присутствующие внимательно слушали вопросы этого паренька, как оказалось потом, Аркаши, была в нем настоящая простота и неподдельная харизма, которая притягивала. А когда Аркаша закончил с вопросами, усатый учитель в ответ всего лишь потер ладонями свои усы и тихо усмехнулся, фыркнув ноздрями, и его усмешку уловили все, и теперь все мы — смеялись, кто-то от того, что с чувством юмор все в порядке, а кто-то от безысходности.

— Ну... как-то так, — продолжал куратор серьезным тоном. — Мужики, вы все знаете где вы, и все знаете куда едете, верно? Имел бы я больший вес в организации, я бы вам смог помочь, но сейчас... для меня сценарий один, для вас — тоже. В общем, когда на месте будете, вам все необходимое выдадут. Ах да, что касается задачи... Она есть, формально только.