Дорога в Лесницк

Часть II. Глава V. Беда не приходит одна

— Ну почему ты просто не можешь взять и не пойти?! — рыдала девушка, когда я молча складывал самое необходимо в рюкзак для последнего задания. — Что они нам сделают?! Давай в полицию обратимся, и нас никто не тронет!

Со вздохом я отложил рюкзак в сторону и, еле сдерживаясь, присел на кровать.

— Просто пойми, — начал спокойно я, — эти люди стоят куда выше каких-то ментов, сколько можно об этом говорить.

— Боже, какой же ты идиот! Идиот и эгоист!!! Да как ты не поймешь, мошенники эти люди... Мошенники и бандиты! Ездят всем вам по ушам!.. — Она не хотела всего этого сказать, точно не в такой форме и манере, просто теперь в ней умерла та стойкая и волевая девчонка, ведь она жила ради него, все делала ради него, и даже ребеночек был по его инициативе; он давал ей силы и уверенность в завтрашнем дне, был стеною для нее, окрылял ее... но теперь эта маленькая и беззащитная девочка останется совсем одинёшенькая. И теперь после этих слов и затянутой, напряженной паузы она подбежит к нему, крепко обнимет из всех сил и тихо скажет: — Прости меня, я не хотела... — Её объятия по-прежнему не будут давать намека на ослабление. — Петя... у нас ведь прекрасная дочурка будет...

— Да-а, прекрасная!.. — умиротворённо повторил я, как бы представляя её образ.

— Только вернись... — После этого девушка зарыдала взахлеб.

Теперь я мчался вниз по лестнице — карета уже подана и ждет только меня. И когда я спустился на первый этаж, я услышал последние отчаянные слова: «Ну как так?! Как так-то, а?!»

— Ну как так-то, а?! — словно сквозь туман пробивался знакомый мужской голос. — Леха, ты совсем дурак что ли?! Не мог кого-нибудь попросить заменить тебя?..

Теперь понятно — это очередная ругань била по барабанным тарелкам рядом с моими ушами. Я был последним, кто проснулся. Ребята, более-менее взбодрившиеся, также возмущенно сидели возле своих спальных мест, в то время как Серёга стоял возле Студента и эмоционально размахивал руками перед его носом. Сам Студент только растерянно хлопал глазами и пытался хоть как-то связать слова.

— Чего разорались? — вмешался в ссору я.

— Да всё! Жопа нам! Наигрались в солдатиков! — кричал Серега. — Этот мудак, — показывал он грозно пальцем на Леху, — все просрал! Как так-то?!

Тут уже до меня стало доходить, что стряслось на этот раз, — мы растеряли стволы, нас попросту обокрали! Мягко говоря, парни сидели все подавленные и расстроенные, не знали, что теперь и предпринять: то ли присоединится к Сереге и проучить хорошенько пацана, то ли пойти искать воришку... А может, вор среди нас?.. Да вот только зачем?!

— А че, он уснул что ли? — сохраняя спокойствие, спросил я, но очевидный ответ на этот вопрос я ни от кого не получил.

Интересно было то, что воры предпочли унести только стволы и холодное оружие, остальные же вещи на удивление были нетронуты, также, как и самое ценное, что у нас есть — провизия и переговорное устройство, кстати, единственный экземпляр на все звено. Во радость сошла на меня, когда рука под креслом нащупала холодный предмет. Не нашли, значит, подлюки, удачно же я прибрал его... Но делится этим с товарищами я пока не спешил; выждав нужный момент, я с ловкостью запрятал ствол в кобуру под ветровку.

В какой-то момент Поп начал заступаться за мальчишку, затем и Аркаша принялся успокаивать яростного братца (хотя он только хотел показаться таким, сам он был не из той прослойки людей, что с поводом или без начинали бунтовать и разжигать конфликты; это скорее было из-за принципа и своей вредности), и через миг всё звено, лишь хлопая глазами, смотрело на меня и дожидалось моего мнения на этот счет.

«Пойду выйду, доложу начальству», — так я ушел от ненужного разговора и, связавшись с людьми, что по ту сторону рации, скоординировал дальнейшие действия. После этого неприятного разговора в моих руках оказался мой телефон. Какое-то время я всматривался в черный экран, но включить его всё ж не решился, не время еще звонить своей, ей сейчас наверняка не до этого.

— Дверь же закрыта была, как они вот забрались? — интересовался Студент у ребят, когда я вошел в дом.

— Ну ты чего в самом-то деле, — возмутился Поп, — через окошко, разбито же. — Затем он окинул меня изучающим взглядом и спросил: — Ну что там командиры указали? Вижу, всё печально?

— Да там мат через мат, на нас гнал то один, то другой. Кстати, первого не знаю, а второй — наш куратор. Вот усач поздравил нас, сказал, что мы редкостные мудаки. Ну и по заданию все также: как не было ни хрена, так и нет. — Говоря это, я думал, что все только скиснут, но ребята встретили такую весть с радушной улыбкой, за исключением Сереги, он что-то совсем теперь не в духе, ну ничего, мужик он — оптимист, скоро будет как обычно травить шутки. А вот по Лехе и не скажешь, что накосячил, он держался молодцом, старался не впадать в панику и заводить тяжкие думы. И уж тем более он не пытался заискивать перед кем-либо, как поступают иногда некоторые будучи чувствуя за собой вину.

Какое-то время мы приходили в себя после случившегося, рассказывали истории веселые и не очень, малость перекусили и кто-то даже успел задремать. Мы даже смогли позабыть о том, что находимся в Лесницке. Казалось, что это просто дружеская встреча, очередные мужские посиделки. Что еще часок другой покутим и разойдемся мирно по своим домам. А дома женщины любимые встретят радостно, а кого-то не очень, потому что опять засиделся, потому что опять с ними, а не с ней. И ночь опять закончится на примирении двух разных организмов, которые давно решили стать одним существом, и далее всё будет хорошо, как и всегда. Но только глухой внезапный удар по стенке напомнит о том месте, где они сейчас находятся. И они даже не сразу поймут, что стряслось на этот раз. Конечно, они уже не будут невозмутимо сидеть на ковре, на креслах, как ни в чем не бывало, а вскочат на ноги, пойманные врасплох, и потянутся к своим огнестрельным оберегам, кроме одного, который знал, что его ружье уже давно находится в чужих руках. Потому он схватил икону, стянул ее с шеи, и начал шептать над ней. А когда закончил, поцеловал лик спасителя и пошел на последующие удары. Он медленно плел, пока другие стояли. Вот дверь, ведущая в коридор, — и все ее видели, но не своими глазами, а глазами бывшего священника. Когда всё произошло, они ещё были в себе, но то, что Поп схватил рукой, ввело их в какой-то транс, забрало у них все силы и заставило просто смотреть и не вмешиваться. И они видели, как он подошел к последней двери, которая скрывала за собой нечто не из этого мира, а может и из этого... и это нечто сделало ещё один сильный удар головой об стенку, когда Поп уже стоял в дверном проеме и видел всё. Затем резкий поворот головы, стремительный прыжок и в ответ сильнейший удар кулаком по зубам, который смог бы повалить любого. И когда он сел на неё, заливаясь слезами, он приложил икону ко лбу существа и произнес: «Бедное дитя...»