Дорога в прошлое...

Глава 6

Они остановились у ближайшей заправки — островке ядовито-яркого света посреди темноты. Виктор пошёл оплачивать топливо, а Виктория, сказав «Вернусь через минуту», скрылась в двери соседствующего с заправкой магазина «Всё по 100».

Он вышел, прислонился к капоту, закурил, глядя на ночное шоссе. В голове всё ещё звенела тишина после выключенной музыки и эхо её слов: «...просто мужик с домкратом».

Дверь магазина отворилась с лёгким звоном, и он замер, сигарета на полпути ко рту.

Из магазина вышла не Виктория. Вернее, вышла она, но это была другая женщина. Исчез элегантный тренч, облегающее платье и каблуки, способные пробить асфальт. Вместо них — простые синие джинсы, чуть свободные в бедрах, и белая хлопковая рубашка навыпуск. Волосы, прежде собранные в безупречный узел, теперь были распущены и чуть взъерошены ветром. На ногах — белые кеды, чуть потёртые на мысках. В руках она несла два бумажных стаканчика и пакет.

Она поймала его взгляд и, заметив его откровенное изумление, улыбнулась той самой кривой, сбивающей с толку улыбкой.

— Что? — спросила она, подходя. — В гараже твоего отца не было розеток для подзарядки аристократизма. А эта одежда… она удобная. И дешёвая. — Она протянула ему один стаканчик. — Держи. Какао. Ужасная порошковая гадость. Но горячая.

Он машинально взял стаканчик, пальцы касаясь её пальцев, уже согретых картоном.
— Я… не думал, что ты вообще зайдешь в такое место, — честно признался он.

— А я не думала, что ты умеешь менять колеса, — парировала она, отпивая из своего стаканчика и морщась. — Брр, ужасно. Но в этом есть своя прелесть. Банальность.

Они стояли под ревущим неоном, магнат в смятой рубашке с грязными рукавами и женщина, выглядевшая как студентка, вернувшаяся с ночной прогулки. И этот диссонаанс был настолько совершенным, что напряжение между ними внезапно лопнуло.

Она потянулась к пакету.
— Я ещё купила… — начала она, но в этот момент порыв ветра вырвал у неё из рук пустой бумажный стаканчик. Он, как подбитая птица, совершил нелепый кульбит и — плюхнулся ей прямо на голову, зацепившись за непослушные волосы.

На секунду воцарилась тишина. Виктория замерла с широко раскрытыми глазами, с бумажным «шлемом» на макушке. А затем Виктор рассмеялся. Не фыркнул, не усмехнулся, а рассмеялся громко, глупо и неконтролируемо, так, что ему пришлось опереться на машину.

И она присоединилась. Её смех, уже прозвучавший сегодня, теперь стал ещё громче, звонче, срываясь на истеричные всхлипы. Она пыталась стряхнуть стаканчик, но только впутала его ещё больше в волосы, и это зрелище было настолько комично, так далеко от всего её обычного образа, что смех их нарастал, подпитывая сам себя.

— Держ… держи его! — выдохнула она сквозь смех, тыча пальцем в свою голову. — Он мне… он мне идеально подходит! Новая шляпка от кутюр!

— Самый дорогой головной убор в твоей коллекции! — выдавил он, вытирая слезы. — Целых сто рублей!

Они смеялись до слёз, до боли в животах, пока ветер не унёс злополучный стаканчик в темноту. Виктория, всё ещё всхлипывая, поправила волосы. Её лицо было раскрасневшимся, глаза блестели влагой от смеха, а не от привычной ей язвительной грусти.

В этот момент, под ревом бензиновых насосов, в своём нелепом виде, они были на равных. Совершенно и глупо человечными. И этот смешной, нелепый момент стал их первым по-настоящему общим воспоминанием за долгие годы. Не пир на яхте, не скучный приём, а бумажный стаканчик на голове и дурацкий смех на заправке.

— Поехали, — наконец сказал он, голос всё ещё дрожал от улыбки. — Пока на меня ещё не наехал следующий символ нашего разбитого брака.

— Да, — согласилась она, забираясь в машину в своих кедах. — А то вдруг нападёт стая метафорических голубей. Или упадёт с неба гигантский знак «Стыд и позор».

Он завёл двигатель, но не включил музыку. И не сказал больше ни слова. Просто выехал на трассу, украдкой глядя на её отражение в стекле. На простую рубашку, на распущенные волосы, на тень улыбки, всё ещё играющей на её губах.

Она видела его «мужиком с домкратом». А он только что увидел её настоящей. И это было страшнее, смешнее и важнее всего, что было между ними до этого.