Дорога в прошлое...

Глава 7

Дорога укатывала их в темноту, только полоса разметки, мерцающая в свете фар, и редкие огни фонарей. Тишина в салоне была плотной, насыщенной, как густой сироп. В ней жили отголоски смеха и новое, неловкое знание друг о друге. Виктор поймал себя на том, что едва не пропустил поворот. Его внимание было не на дороге, а на пассажирке в кедах, чей профиль в окне казался теперь чужим и бесконечно знакомым одновременно.

И тут радио, до этого тихонько бубнившее какой-то фоновой музыкой, вдруг поймало волну. С первых же нот органа и характерного щелчка ударных Виктор увидел, как она замерла. Затем её пальцы, лежащие на коленях, непроизвольно сжались в кулаки, а потом расслабились, принявшись отстукивать ритм по джинсам.

— О боже, — прошептала она, не отрывая взгляда от ночного шоссе, и в её голосе было что-то вроде детского восторга. — Это же…

Зазвучал фирменный, бархатный и немного насмешливый вокал Стинга: «Roxanne…» Это была «Roxanne» The Police. Её песня. Та самая, которую она когда-то назвала «саундтреком к своей личной революции».

И прежде чем он успел что-то сообразить, она запела. Сначала тихо, вполголоса, подпевая знакомым словам. Но с каждой секундой её голос креп, набирал силу, теряя всякую осторожность. Она не просто пела — она проживала песню, качая головой в такт, её распущенные волосы колыхались. А потом её руки поднялись, описывая в тесном пространстве салона какие-то плавные, нелепо-грациозные дуги. Она пыталась танцевать, сидя, подражая каким-то старым, забытым движениям, и это было одновременно смешно и потрясающе.

Она ловила его взгляд в зеркале заднего вида и смеялась, не прекращая петь. Её глаза сияли в полумраке. Она была абсолютно свободна в этот момент. Не Виктория, бывшая жена магната Виктора, а просто женщина в джинсах и кедах, поющая свою любимую песню в машине посреди ночи.

Виктор смотрел на неё, как заворожённый. Его мозг отказывался соединять два этих образа. И он не выдержал.

— Тори, — перебил он её на середине куплета, его голос прозвучал хрипло. — Ты что, в этом какао… что-то было? Алкоголь? Что-нибудь?

Она оборвала песню на высокой ноте, рассмеялась и повернулась к нему, облокотившись на центральный подлокотник. Её лицо было так близко, что он чувствовал сладковатый запах дешёвого какао и что-то ещё — её духи, почти выветрившиеся, но уловимые.

— Что? — она фыркнула, её дыхание коснулось его щеки. — Нет, дурак. В какао не было ничего. Кроме сахара и ностальгии. Я всегда была такой. — Её улыбка стала мягче, почти грустной. — Просто ты никогда этого не видел. Ты даже не пытался увидеть. Мы поженились, так и не узнав друг друга, помнишь? Светский брак по расчёту, который чуть не получился. Ты видел портрет в гостиной. А я… я видела банковские выписки и человека, который боится тишины.

Она откинулась на сиденье, снова повернувшись к окну, но её рука все еще отстукивала ритм по двери. Песня на радио сменилась, но её эхо висело в воздухе, смешавшись с правдой, которую она только что вывалила между сиденьями, как тот самый гвоздь.

«Я всегда была такой. Ты просто не видел».
Эта фраза ударила больнее, чем все её прошлые колкости, вместе взятые. Потому что это не было обвинением. Это был факт. Констатация провала. Он провёл рядом с ней год и не увидел женщины, которая может смеяться до слёз из-за бумажного стаканчика, петь Police и покупать кеды в магазине «Всё по 100». Он видел жену. Партнёра. Актив. Ожидание. Разочарование.

Он молчал. Музыка из радио снова стала фоновым шумом. Но теперь тишина была другой. Она не была пустой или враждебной. Она была тяжёлой, как груз новой, непрошенной правды.

«Roxanne» давно отыграла, но её мелодия, казалось, все еще вибрировала в металле машины, в биении его собственного сердца, которое стучало теперь с новой, странной тревогой. Он смотрел на дорогу, а видел её танцующей в лучах неона, свободную и настоящую. И понимал, что та женщина, на которой он был женат, была незнакомкой. А та, что сидела рядом сейчас, в простой рубашке, была для него абсолютно новой. И от этой новизны захватывало дух.