Дорога в прошлое...

18.4

Они вернулись в город, и ночь была наполнена тихими, почти невероятными обещаниями. У дверей её квартиры — той самой, которую он купил для «идеальной жены», но в которую впервые вошел как в дом любимого человека — они долго стояли, не в силах отпустить руки.

— До завтра, — сказала она, прикасаясь лбом к его подбородку. — Я позвоню утром. Надоедать начну с самого утра.
— Я буду ждать, — ответил он, целуя её в макушку. — Как главнокомандующий ждёт донесения с передовой.

Они расстались с чувством, будто нашли секретный шифр ко вселенной, ключ, который открывал теперь всё.

Но вселенная, как оказалось, приготовила свой, чёрный ход.

Утро началось с тишины. Виктор проснулся в своей пустой, стерильной пентхаусе от привычного чувства тревоги, которое тут же сменилось тёплой волной ожидания. «Вика позвонит». Он смотрел на телефон во время завтрака, во время утреннего брифинга по видеосвязи. Тишина. К десяти он не выдержал и набрал её номер сам. Абонент временно недоступен.

«Села в метро», — подумал он, заставляя себя сосредоточиться на графиках. К полудню тревога сгустилась во что-то плотное и холодное. Он снова позвонил. Снова. Отправил сообщение в мессенджер. Галочки не прочитывались.

Он позвонил в её студию.
— Вика? Нет, её сегодня не было. Думали, может, заболела.
Он позвонил в «Гараж». Бармен, знавший Вику, буркнул: «Не видел. Репетиция же на вечер».

Лёд стал нарастать где-то внутри, сковывая всё, кроме одного острого, хищного инстинкта. С ним что-то не так. С ней что-то случилось.

Он сорвался с важнейшей встречи, послав подчинённым ледяной взгляд, не терпящий вопросов. На его «Лексисе» он нёсся к её дому, нарушая все правила, оправдываясь одной мыслью: «Просто заснула. Просто телефон разрядился. Всё объяснится».

Квартира была пуста. Аккуратная, почти нежилая. На столе у окна — забытый пауэр-банк. Вика никогда не забывала пауэр-банк. Её телефон исчез. Рюкзак, который всегда болтался на вешалке, исчез. Но на полу, у самого дивана, валялся одинокий серебристый серёжка-гвоздик. Та самая, которую он заметил у неё вчера. Она держалась туго, выпасть не могла. Её могли сдернуть.

И тогда мир Виктора, только что обретший цвет и смысл, рухнул в чёрно-белый, резкий ад. Все его связи, все рычаги, вся холодная ярость, которую он годами копил для бизнес-войн, проснулись разом. Это была не игра. Не интрига Лизы или Ирины — это пахло чем-то грубее, грязнее.

Он не стал звонить в полицию. Он набрал номер своего начальника службы безопасности, бывшего сотрудника спецслужб, человека с ледяными глазами и абсолютной преданностью.
— Максим. Викторию похитили. У меня есть два часа, чтобы получить первую зацепку. Мобилизуй всё. Все долги, все слежки, все «тёмные» контакты. Я хочу знать каждую машину, которая была у её дома с полуночи. Камеры на всех ближайших перекрёстках. И найди мне Игоря Величковского.

Величковский. Недобанкротившийся конкурент, который месяц назад в ярости кричал ему в лицо: «Ты у меня ещё вспомнишь, Корвин! Ты пожалеешь, что перешёл мне дорогу!». Тогда Виктор отмахнулся. Пустые угрозы озлобленного неудачника. Теперь эта угроза обрела плоть и кровь. Его кровь. Его плоть.

Пока Максим вёл свою тихую, стремительную работу, Виктор стоял посреди её гостиной, сжимая в кулаке ту самую серёжку. Острый металл впивался в ладонь. Вчерашний вечер, её смех, её обещание завалить его сообщениями, её тёплые руки — всё это превратилось в хрупкое стекло, которое кто-то взял и раздавил сапогом.

На столе зазвонил его специальный, зашифрованный телефон. Максим. Голос был ровным, без эмоций, как доклад о погоде.
— Нашли. Камера на соседней улице. Белый фургон, не наши номера. Остановились у её подъезда в 6:47. Двое. Вывели женщину в капюшоне, посадили. Сопротивления не было. Похоже, использовали усыпляющее. Фургон уехал в промзону, район старых складов. Там мы потеряли его. Величковский исчез из своей квартиры три дня назад. Но его последний звонок был на «брошенный» номер, который пару раз «просвечивался» в районе тех самых складов. Работаем дальше. Ждите.

Виктор медленно опустил телефон. Теперь он знал. Враг обрёл имя и лицо. Адреналин, холодный и острый как бритва, выжег из него последние следы страха. Осталась только ярость. Не кричащая, а тихая, сконцентрированная, смертоносная. Та самая, что позволила ему построить империю.

Он посмотрел на серёжку в своей окровавленной ладони. Он нашёл её один раз — случайно, судьбой, чудом. Он найдёт её и во второй раз. Уже не судьбой. Не чудом. Силой, деньгами и той самой беспощадной решимостью, которую он всегда прятал под маской холодного аристократа от бизнеса.

Но под этой ледяной яростью, на самой глубине, жила одна-единственная, пронзительная мысль, которая заставляла его сердце биться в бешеном ритме: «Держись, Вик. Держись. Я уже еду. И для тех, кто тебя тронул, не будет никакой пощады».

Он вышел из её квартиры, хлопнув дверью. Тихий, элегантный мир закончился. Начиналась охота.