Дорога возмездия

Глава 2

Веки поднять было трудно. А когда все же удавалось открыть глаза, не получалось сфокусировать зрение, сознание туманилось, все плыло. Кая не могла сказать, где она и что с ней происходит. Не могла даже связно думать.

Ее всю ломало. Было так холодно, что она куталась в колючее одеяло, в простыни, но, когда ткань соприкасалась с телом, на коже будто образовывались ожоги. Словно ткань обжигала ее.

Кая с трудом осознавала себя.

Жар.

Еще несколько дней она будет в таком состоянии. Еще несколько дней она будет страдать от боли, пока магия наконец окончательно не усвоится в ней.

Голова раскалывалась.

Кая перевернулась. Ей вдруг стало жарко, и она откинула одеяло. Но когда холодный воздух коснулся кожи, до того стало холодно, что она бесславно захныкала, точно маленький ребенок.

— Больно… — взмолилась охрипшим голосом.

— У нее жар, — донесся женский голос до слуха. На плечи Кае подтянули одеяло.

— Сделай что-нибудь. Мы обязаны выдвинуться в ночь, — безжалостные слова были холодно брошены мужчиной.

— Да что я сделаю? Я не лекарь! Да что там лекарь. Я не Ир!

— Значит, с заходом солнца мы поднимем ее и посадим в седло как есть.

— Да она же помрет!

— Всё… — Кая закуталась в одеяло, переворачиваясь на бок.

Ресницы слипались от слез, открыть глаза становилось непосильной задачей. Но она должна была. Должна была приложить все оставшиеся в теле силы, чтобы осмотреться, чтобы понять, что происходит.

— Всё нормально, — ее голос хрипел, и каждое слово отдавалось болью в горле, будто царапая его изнутри. — Так должно быть… Это сердце…

Все стихло. То ли северяне замолчали, то ли она потеряла сознание…

За окном уже вечерело, когда Кая хоть немного пришла в себя. Её все ещё мучал озноб, простыни обжигали, голова была тяжелой, а в теле чувствовалась ломота. Но уже заметно меньше.

Кая попыталась привстать. Потерла ладошками глаза.

Из окна потянуло холодным воздухом. По груди Каи побежали мурашки. Она опустила взгляд и тут же в ужасе стала осматривать комнату, натягивая одеяло до самой шеи.

На противоположной стороне за столом трапезничал Ньял.

Кая с трудом удержалась от возгласа.

Он ел! Прямо напротив! А она… Она!

От беззвучных возмущений голова разболелась с новой силой, провоцируя калейдоскоп мерцающих пятен перед глазами. Кая застонала, теснее прижимая к себе колючее одеяло.

Ньял оторвался от своей тарелки. Смерил её привычным холодным взглядом и кивнул на соседнюю кровать.

— Одевайся и ешь. Мы скоро выдвигаемся, — и он снова склонился над какой-то похлебкой.

Кая так много хотела сказать, так много хотела спросить, но язык не поворачивался, присох к нёбу. Ей бы никаких слов не хватило, чтобы описать все, что она чувствовала по отношению к сложившейся ситуации, в которой была голой, а он вольготно трапезничал напротив!

Срам! И это ещё мягко сказано!

Кая поморщилась от пульсирующей боли в висках и опустилась на подушки. Полежала с минуту, собираясь с силами.

Она ещё даже в себя не пришла, а уже снова должна была пускаться в бегство? Кончится ли это когда-то?

«Что ж, если всё же кончится, то обязательно как следует отчитаю Господина Ньяла за сегодняшний случай!» — пообещала себе Кая.

Нужно было встать, но сколько бы она ни решалась, а подняться не выходило. Тело отказывалось шевелиться. Стыд сковывал ее по рукам и ногам.

— Я не могу, — наконец произнесла Кая, пересилив себя. Шеки полыхали румянцем вовсе не из-за жара. — Вы мужчина… Я не могу. Пожалуйста…

Она отвернулась, зажмурившись. Это было выше её сил. Кая всего единожды раздевалась перед мужчиной. Перед Байхартом, в тот день, когда её пороли. Но тогда на ней оставалось исподнее и нижнее платье. А сейчас она была совсем раздета и должна была пройтись до соседней кровати, прикрываясь одними только простынями, взять и надеть одежду. Пока северянин будет спокойно есть напротив.

Что это за извращение такое? Как вообще в такой ситуации можно есть? Как?!

Нет, она сгорит со стыда прежде, чем успеет хоть исподнее надеть.

Ньял тяжело и громко вздохнул. Но Кая все не открывала глаз. Не могла посмотреть на него. Только не в таком неприглядном виде.

Дверь хлопнула. Кая опасливо разлепила веки и осмотрелась. Она осталась совсем одна. В коридоре зазвучали голоса.

— Не входи, — Ньял, как всегда, говорил коротко и грозно. А затем добавил ответ на непрозвучавший вопрос: — Одевается.

Раздался смех.

— Кая тебя выгнала? — стук и веселый голос Ульфа. — Пришла в себя? Поторапливайся!

Кая тут же спохватилась. Мужчины за дверью ждали ее. Могли войти в любой момент, а она лежала как ни в чем не бывало. Отдыхала, видите ли, нагишом. Да она даже в своих собственных покоях в своем собственном замке в таком непотребном виде никогда не спала!

В неё несколько лет вбивали правила приличий, заставляли денно и нощно изучать трактаты церкви о благочестивой угодной Демиургу женщине. Кая могла не верить в Благого, могла презирать его, ненавидеть учение, но в ней уже плотно укоренилось, какой она должна быть, что должна делать, а что нет. И отношение к мужчинам — тоже укоренилось. Кая была слеплена идеальной. Такой, чтобы к ней было не подобраться. Чтобы церкви не в чем было ее упрекнуть. Кроме дара, конечно. Но и его удавалось прятать долгое время.

Кая подскочила с постели, придерживая одеяло на груди. По голове тут же ударил новый приступ боли, а мелькающие перед глазами пятна стали еще ярче. Пошатываясь, она подошла к соседней кровати, взяла с неё стопку одежды, вернулась к себе и разворошила.

Кровь ударила в лицо с новой силой. Да как она в таком будет ходить?! Это невозможно!

Короткое исподнее и мужские брюки!

Это…

Это…

Это так порочно! Скверно! Так нельзя! Она же не северянка, в конце концов!

— Ты все? — раздался за дверью нетерпеливый голос Ульфа.