Дорога возмездия

Глава 5

Даже несмотря на свое положение, Тувэ продолжала ходить в старую каменную пристройку к северянам и махать там мечом.

Это раздражало.

Она должна была проводить время в саду или в постели, тщательно оберегая плод в чреве. Так поступали женщины в Лейхгаре. Но Тувэ, казалось, совсем безразлично их дитя. Как иначе он мог трактовать ее поведение?

Элиот не понимал, что в таком случае для нее имеет хоть какое-то значение. И раз Тувэ сама не относилась к себе с должным трепетом, он тоже не стал. Один раз, другой… Элиот повторял себе, что просто сорвался. Он не позволял чувству вины грызть его изнутри.

Взбесился, да, с кем не бывает, но и она была виновата, могла догадаться, что такое сейчас время — напряженно, боязно, непонятно, опасно. А Тувэ… Именно сейчас она вдруг решила устроить ему истерику, именно тогда, когда ему рядом нужен был союзник во всей своей силе. И все же он не должен был хватать ее. Но и признавать свою ошибку Элиот не хотел.

Впервые за все годы его правления у него была жена, не строившая против него заговоров, но и она решила в самый неподходящий момент пасть духом. Разревелась из-за каких-то обычных глупостей. Что-то там про сон лепетала и уважение. Элиот прежде никогда ее в таком состоянии не видел. Но и времени у него нянчиться и приводить ее в чувства не было.

Еще и матушка…

О, Благой… Матушка была назойливее мухи. Начала увольнять прислугу, нанятую Камеристкой. Ей, видите ли, понадобились люди, которые будут на ее стороне, будут преданы ей. И плевать, что Кая отбирала прислугу надежную, не имеющую связей с церковью.

Элиоту страшно захотелось запереть мать в самой высокой башне в самом далеком замке и желательно в другом королевстве. Чтобы оттуда письма шли не меньше полугода. И чаще терялись, чем находили своего получателя.

Матушка была самой обычной женщиной. Ни капли не предприимчивой. И голова у нее была заточена только на заботу о доме и подчинение мужу. Она ничего не смыслила в политике и слепо почитала Благого, потому что так положено благочестивой приличной леди.

Элиот сотни раз пытался осторожно ей намекнуть, что Тимей не друг короне, не друг их семье, что ее старший сын был убит его руками. Но матушка ни намеков, ни прямых заявлений не понимала. Она была глупа и не видела дальше своего носа. Элиот не мог позволить, чтобы такой ненадежный человек перехватил управление замком. Он предпочитал спать, зная, что никакая горничная не решит его заколоть во сне. Не то чтобы у нее могло это выйти так уж просто. Но и оставаться все время начеку отнюдь не радовало.

Нет, Элиот не мог этого допустить. Камеристка долго и упорно делала из замка надежный островок безопасности. Нельзя было позволить пустить весь ее кропотливый труд коту под хвост. Это было бы весьма нецелесообразно.

Отсутствие Каи ощущалось во всем. Не столько даже в том, что королева-мать вцепилась в возможность опекать дворец из праздной скуки и желания поиграть во власть, совершенно, к сожалению, позабыв, что в таких играх на кону всегда жизнь, сколько в том, что замок потерял свое сердце.

Элиот привык, и только когда магия Каи вернулась к ней, понял, что все это время чувство защищенности исходило от ее дара. Она со всем справлялась хорошо: начиная с безопасности и заканчивая выбором ткани для простыней.

Кая была хороша во всем.

Она пользовалась своей магией и умело вертела полученными знаниями. Кая давала ему хорошие советы. Что уж говорить о том, что Бирн, часть обязанностей которого она брала на себя, явно расстроился, узнав о ее побеге. Он не был посвящен в подробности, но слово «отъезд» истолковал правильно. У казначея и вовсе с левой стороны заболел орган, отвечающий за жадность. Еще никогда на Элиота не смотрели с такой мольбой во взгляде. Казначей всем выражением своего лица молча молил короля не допустить королеву-мать к управлению.

Элиот даже усмехнулся. Какое единство с подданными!

Каю приходилось заменять целым отрядом людей. Слежкой теперь занималась тайная стража и несколько доверенных горничных, которых подобрала сама Камеристка на эту роль. Служанки должны были следить за дворянами там, где до них не достал бы зоркий глаз Каи — за пределами дворца, но теперь они были нужны внутри него.

Управление замком и ведение дел должна была перенять королева. Камеристка заверяла Элиота, что Тувэ справляется хорошо. Без присмотра ее бросать нельзя, но основную часть работы выполнить она могла. А что касается хитрости…

О, Элиот решил убить сразу двух зайцев. У Тувэ появилась достойная фрейлина, а у Элен появился веский повод быть всегда рядом с королевской четой.

Маркиза Элен Хебер была хитра, коварна, изворотлива, целеустремленна и слегка безумна. Хебер была вхожа в женские круги. При ней леди не стеснялись вести самые разные беседы, она легко очаровывала мужчин. Элен ловко собирала сплетни и слухи, просеивала их и обращала внимание только на те, что действительно имели ценность. Если Элен Хебер намечала для себя жертву… Что ж… Элиот надеялся, что в Светлых Садах Благого Демиурга много места и хватит на всех неугодных, успевших напакостить маркизе Хебер.

— Ваше Величество, — Элен, неприлично задрав платье и скинув туфли, залезла с ногами в кресло, — вы грубиян.

Элиот вздохнул и отложил прошение мелкого чиновника.

— Удивительно слышать это от леди, чье исподнее я сейчас имею честь созерцать.

— Бросьте, — она усмехнулась, махнув рукой, и пригубила вина из кубка. — Мое исподнее нисколько вас не волнует. Вы слишком хорошо меня знаете, чтобы быть мною очарованным. Я о прелестной королеве.

Элиот окончательно отложил бумаги. Ему было интересно, что о Тувэ думает Элен. Конечно, Камеристка заверяла, что из Ее Величества будет толк, но отчего-то Элиоту казалось, будто Кая в кои-то веки оказалась предвзята в своих суждениях. Никак не отпускала мысль, что по каким-то неведомым причинам его служанка обзавелась довольно странными привязанностями к северянам.