Дорогая пропажа

Глава 13. Вместе с ним (Югерт, Харли)

– И всё же… – пробормотал Адмирал Северного флота, то ли к себе, то ли к фальконету обращаясь.

Три часа пополудни – срок разрешённого неофициального пребывания на территории сопредельного государства вот-вот истечёт. А переговорить бы следовало. Как уже было однажды – неофициально и без свидетелей.

Пользоваться голубиной почтой Юго обучился к концу войны. Этот архаизм оказался единственно надёжным сообщением меж его «Альтавистой» и той, которую он потерял. Позднее к пунктам тайного голубиного назначения прибавился «Авантюрист». Удивится ли теперь Энсент Рузай? Или поймёт, что пробиться к нему подобным образом куда проще, нежели, источая запах международного скандала, топтать порог приёмной?

«Так как с погодой снова нелады, есть подозрение, что не всё потеряно. Необходимо письменное разрешение убедиться на месте. Временны́е рамки устанавливай сам. Гарантией порядка – моя голова.

Ренегад».

Тем же шифром – координаты на обороте. И голубь взмыл в текущее маревом небо.

…Отчаянный треск в очнувшейся клипсе.

Уже?! Что ж, значит, не прогадал – военному Советнику Аратона всё так же свойственна сентиментальность.

Но…

– Рок-Фавор – «Чайке». Приём!

– Да, Микерт!

– В машине был младший. Со спутником вдвоём. От них до сих пор никаких вестей. И возбраняется кого-нибудь беспокоить.

Харли?! Только что допекавшее солнце показалось обжигающе холодным. Значит, всё же: «Мне неудобно тебя просить, но…».

Нет… нельзя сейчас о плохом! С мальчишкой всё в порядке. По крайней мере, до фалькона, их подобравшего, он и спутник этот дошли своими ногами.

– Понял. Сделаю, что могу, Мик.

– Если мне простишь. Но это – потом. Сперва их надо найти.

– Кто с ним?

– Нельзя. Ты увидишь сам.

– Ладно. Только не дёргайся. Ты… осознал эту грозу?

– Более чем ты думаешь, Юго!

Странный у Шарлевиля сейчас тон. Тут не только тревога за сына, тут что-то ещё. Но в лоб не поинтересуешься. К тому же, по характерным помехам судя, он сейчас – на общей волне, значит любопытство тем более непозволительно.

– Вот что... Я уже навестил одну сестру. Попробую навестить и другую.

Подло бить по самому больному, только – способа иного, чтобы спросить одновременно и сказать, за пару секунд не придумаешь.

– Да. Если встретишь там младшего, передай, что… Что ему будет по всей строгости за это самоуправство! Отбой.

Отбой…

Что Харли делать на «Виллисе»?! Виновата всё та же гроза?

– Как думаешь, «Чайка»?

– «Подобного возмущения стихии в данных краях не регистрировалось с четырнадцатого по листопаду шесть сотен тридцать второго года».

– Это я помню. Оттого наведаться и хочу… – Адмирал Севера скользнул взглядом по распахнутой клетке на сидении и неволей усмехнулся, решив, что очень вовремя отпустил голубя. Вовремя – ещё и потому, что воображение всё дерзновеннее рисовало недожаренную тушку на лопухе, – завтракать довелось перед рассветом. И с тех пор…

Энсент, что там, в стихах ответ сочиняет?!

Сумерки реют осенние, город внизу незнаком.

Сядь, прогони невезение серым горчащим дымком.

Чутко любя настоящее, память проклясть погоди –

Чайки, по следу летящие, носят на крыльях дожди…

Нет-нет, это – Леск. Из позднего. Многие ли знали, что последний капитан «Виллисы» писал стихи? А вот писал ведь.

…Чтобы парить и не маяться, птицам лишь воля нужна.

Ночь впереди. Разгуляется. Хватит в бутылке вина…

Леск, «Эс-сиди…», гроза… Как же оно всё переплелось и спаялось-то!

…Тем утром четырнадцатого по листопаду шесть сотен тридцать второго года в иллюминатор «Альтависты» стукнула клювом вестовая птица. Такой же голубь.

«Следую к Рок-Фавору. У меня приказ: уничтожить "Виллису"».

И подпись: «Авантюрист».

Скомкав прочитанное письмо, Адмирал Севера Югерт Э.Лертайн понял – ни выбора и ни времени у него не осталось. Серия залпов, пока не опомнился свой (отцовский!) конвой, стала сигналом к мятежу. На земле сделают, что должно. Только бы прорваться!

Но этого от флагмана, казалось, ждали уже. И попытались остановить. Любой ценой. А когда, расчистив себе путь, он достиг Рок-Фавора…

Леск, ты…!!!

… дымящаяся «Виллиса», на глазах у первого своего капитана, рухнула на скалы.

– Астроид мне! Снижаемся до минимума. Подобрать живых.

Развороченный Мостик… Кресло…

Экет?! Цел?! Врача!

«Мне. Не нужно».

Едва выбрались на воздух, спросил хрипло, отрывисто, иной помощи себе не приняв: «Фалькон?».

И Юго вывел ему из корабельного ангара свой талисман – сентиментальную сестрину память.

– Ты – в столицу? К Брисанису?

Кивнул:

– Прощай.

… А потом, при подписании Мирного договора, на неофициальный вопрос Югерта, Энс Рузай сухо ответил: «Он застрелил Первого советника. И сгорел вместе с ним».

Приближающийся звук двигателя силой вернул Лертайна в настоящее.

Ничего себе, голубь!

Поднявшись с травы, северянин приставил ладонь к глазам. Мешало слепящее солнце.

* * *

Громада лежащей среди скальных обломков «Виллисы» встретила их тишиной. Сумерки сглаживали рваный покорёженный металл, маскировали пробои в стёклах… Вот она, значит, какая… Была.

Эхо от Артаниных шагов стихло, и лишь тогда Харли, опомнившись, смог заставить себя сдвинуться с места. Поспешив следом за девушкой внутрь, споткнулся обо что-то, добавив к нытью в спине свежие ощущения в расшибленном колене. Чертыхнувшись, усмехнулся тут же, решив, что, судя по всему, Непобедимая его не жалует.