Дорогой дневник, я — дракон!

Месяц шестой, 14 день

Дорогой дневник, сегодня я впервые почувствовала себя не просто папочкиной дочкой, а настоящим драконом. Без крыльев, но с очень острыми зубами в словах.

После вчерашнего у меня не было выбора. Я не могла сидеть в башне и ждать, пока чужие планы дойдут до точки, откуда уже не отмотать назад. Лидия ходила по комнате, ничего не подозревая, строила догадки про политику, про возможные брачные договоры и думала, что у неё ещё есть время решить, верит она Эдварду или нет. Я знала, что времени у неё гораздо меньше, чем кажется.

Я спустилась к лагерю днём, когда никто не ожидал выхода «чудовища из башни». Фантомная драконица получилась убедительной: чешуя, дым из ноздрей, правильный изгиб шеи, глаза, в которых лучше не искать сочувствия. Внутри, за этой шкурой, сидела я — с дрожащими руками и сердцем, которое стучало так, будто пытается выбить себе настоящую грудную клетку.

Я выбрала одну из ложных пещер в скале, ту, что папочка когда‑то показал как «резервный выход для воспитательных бесед». Для Эдварда она выглядела как самое настоящее логово: сырые стены, тяжёлый воздух, звук шагов, множащийся эхом. Для меня — как сцена, где у меня наконец есть шанс не просто смотреть сверху, а говорить на равных.

Заманить его внутрь было проще простого. Достаточно было дать понять, что дракон хочет поговорить «без лишних ушей» и что разговор может закончиться либо выгодой, либо пеплом. Люди удивительно быстро идут туда, где им обещают первое и намекают на второе.

Дальше началась торговля. Не о золоте и не о землях — о Лидии. Я сказала, что знаю о его планах и что не намерена смотреть, как мою принцессу превращают в часть сделки. Он пытался сделать вид, что не понимает, о чём я, но глаза у людей всегда честнее слов. В них была та самая осторожность хищника, которого застукали над чужой добычей.

Я предложила ему выбор: либо он уходит отсюда со своим лагерем и оставляет Лидию в покое, либо остаётся и имеет дело с драконом, пусть пока только из дыма и магии. Чтобы выбор не казался ему слишком размытым, я добавила награду — магический артефакт. Небольшой, одноразовый, но достаточно эффектный, чтобы потом выдать его использование за очередной «подвиг». Люди любят истории, где они спасают мир красивым жестом.

Но главное было не в артефакте. Главное — в клятве. Я сказала, что простых слов мне мало. Что люди слишком легко их ломают. Мне нужна была драконья клятва, с магией, которая слушает каждую букву и не забывает ни одной.

Я велела ему поклясться, что он не будет приближаться к Лидии с намерением причинить ей вред делом: ни своими руками, ни чужими, ни мечом, ни магией. Что не станет подмешивать ей ничего в питьё или еду, не использует никакие зелья, чары, артефакты или иные средства контроля, чтобы получить её волю, тело или подпись, когда она не понимает, что делает. Что не станет заключать соглашения, где её рука и её жизнь выступают платой, как мешок зерна или кусок земли.

Отдельно я настояла на том, чтобы он поклялся не увозить её силой или обманом: не организовывать «случайные» похищения, подставы, несчастные случаи на дороге. Не возвращаться сюда ради неё как охотник за трофеем, если уйдёт. И что любые попытки передать её тому, кто выполнит эту работу за него, будут той же изменой клятве.

Я уточнила срок: пока жив он и пока жива она. И проговорила вслух, что та сила, которая сейчас слушает наши слова, ударит по нему, если он попробует найти лазейку. Папочка всегда говорил, что договор без дыр — лучший щит. У меня, может быть, не всё вышло идеально, но я старалась закрыть каждую щель, в которую мог бы пролезть человек, привыкший жить за счёт чужих слабостей.

Когда он повторил мои слова, воздух в пещере стал гуще, как перед грозой. Магия явно обратила внимание. Мне показалось, что камень под лапами фантомной драконицы чуть дрогнул, подтверждая: «Записано». Эдвард побледнел, но договорил до конца. На мгновение я увидела в его глазах то самое — не страх перед чудовищем, а понимание, что теперь кто‑то держит его за горло невидимой рукой.

Через час лагерь начал собираться. Приказы, ругань, свёрнутые палатки, запах дыма, который торопливо глушат землёй. Они ушли быстро, почти без песен и прощаний. Лидия смотрела им вслед из окна и не понимала, что именно произошло. Для неё всё выглядело как внезапное изменение политического ветра. Для меня — как первый раз, когда я не позволила этому ветру унести кого‑то, кто мне дорог.

Рассказывать ей сразу я не смогла. Слова застревали, как кости в горле. Я всё ещё не уверена, имею ли право решать за неё. Но ещё меньше уверена, что смогла бы жить, зная, что стояла и смотрела, пока её превращали в ресурс.

Дорогой дневник, сегодня я узнала, как звучит настоящая драконья сделка. Она не рычит и не швыряет огнём. Она тихо расставляет слова так, чтобы у врага больше не осталось тропинок к твоему сокровищу.