Дорогой дневник, я — дракон!

Месяц седьмой, 17 день

Дорогой дневник, рыцари вернулись к нам, как плохая привычка.

После отъезда большого лагеря я надеялась на долгую паузу, но, видимо, слухи о «драконе в башне и рыжей принцессе» живут своей жизнью. Теперь приезжают одиночки и мелкие группы — кто‑то по инерции, кто‑то ради истории для трактира. Всё по старому сценарию: клятвы, речи, попытки петь под окнами. Только внутри всё уже не так.

Раньше весь этот спектакль раздражал или смешил. Теперь в нём есть какая‑то фальшь, от которой хочется не рычать, а выть. Каждый раз, когда очередной герой кричит снизу, что «спасёт принцессу от злого дракона», я вижу перед глазами не фантом, а Эдварда в своей ровной палатке и девицу, спрашивающую, как скоро он «закончит с рыжей». Это знание пропитало все их клятвы лицемерием, как вода пропитывает старый камень.

Я поймала себя на том, что слушаю их не как герой баллады, а как торговец на ярмарке договоров. Кто что кричит, какие гербы на плащах, какие формулировки повторяются слово в слово — всё это липнет ко мне, как мелкие блестящие осколки. Папочка бы сказал, что приличной наследнице не к лицу столько любопытства, но я всегда была плохой наследницей и хорошей сорокой: всё, что кажется важным или странным, я тяну в голову и складываю там кучками. Чем больше таких осколков, тем яснее видно, что весь этот спектакль с рыцарями написан кем‑то за пределами нашей башни.

Сегодня был особенно показательный день. Один рыцарь на полном серьёзе заявил, что готов «отдать жизнь», лишь бы вывести Лидию из башни. Голос дрожал, меч блестел, плащ развевался — всё как в балладе. Я стояла на балконе и думала: интересно, он представляет себе её жизнь после этого? Её привычки, страхи, любимые пирожки, её смех, когда она ругается на ленты? Или для него она тоже просто «рыжая из башни», удобный повод прославиться?

Я отыграла свою роль: фантомный рык, тень крыльев на стене, немного огня в воздухе для убедительности. Рыцарь, как и положено, отступил, пообещав вернуться с планом и союзниками. Лидия, глядя ему вслед, только фыркнула и сказала, что если ещё один мужчина решит спасать её без спроса, она сама кого‑нибудь сбросит с плато. Я промолчала, потому что с плато уже мысленно летела не одна фигура.

Папочка всегда говорил, что драконы должны уметь отличать храбрость от жадности. Теперь я добавлю к этому ещё один пункт: от политического расчёта и от глупого желания получить красивую историю. С высоты балкона разница стала слишком заметной, чтобы её не видеть.

Иногда мне кажется, что я всё меньше злюсь именно на рыцарей. Больше — на весь этот нелепый спектакль, в котором настоящая опасность прячется не под гербами, а за улыбками.