Доспехи Древнего Бога. Книга 1

3

Сегодня Милана не поскупилась на свечи. Зажгла сразу несколько, да расставила по углам, так, чтобы ее комната была полностью освещена. Конечно, это было расточительно с ее стороны, да только никто из подруг слова не сказал против. Обычно столько свечей разжигали, когда пряли или вышивали, но этим вечером собравшиеся девушки только пили чай, да болтали ни о чем.

Я сидела на самом краю стола. Разговоры подруг отчего-то сегодня меня не заинтересовали. От нечего делать мусолила пряник, да пила травяной чай, пока Арина, дочка старосты Яремы, рассказывала о гостях своего отца, поселившихся в родительском доме.

— Главный у них зовется Мортон, – произнесла Арина, и глаза ее сверкнули из—под пушистых ресниц. – Такой красавец, что взгляд не отвести! Высокий, статный, — она восторженно охнула и руками раскинула, — ну, да вы его нынче видели на берегу.

— Купец? – оживилась Миланка.

— Он самый. Отец позволил чужакам пожить у нас несколько дней. Говорят, поторгуют, да дальше подадутся на юг. — Девушка улыбнулась и бусы самоцветные показала, что на шее в три нити были намотаны.

— Вот мне что подарил молодой купец! – похвалилась она гордо. – А матушке отрез дорогой ткани преподнес за гостеприимство. Отцу – меч в ножнах с рунами подарил.

— Расскажи еще о нем, – попросили девчата.

Я посмотрела на их восторженные лица. Удивилась. О чем мечтают? О чужаке? Так его скоро и след простынет. По мне так, чем раньше, тем лучше. Очень уж скользкий да опасный у незваного гостя взгляд. Мне показалось, что совсем недобрый человек этот купец, да вот только спорить с подругами не хотелось. Для них он был лишним поводом для разговора, и я надеялась, что едва уедет гость северный, так он нем и думать забудут, а то ишь, раскудахтались, да глазенками хлопают. Так гляди, повлюбляются в светловолосого купца, да в парней его. Я-то, когда лодку рассматривала на пристани, обратила внимание, что кроме кормчего седого старика, все люди северянина Мортона сплошь молодые мужчины. А у нас в городе своих парней хватало. Да вот только свои – привычные, а чужие – интереснее. Вон как девушки оживились после слов Арины.

— Тот купец мне еще и платье подарил, – продолжала хвастаться Арина. – А отец решил северян порадовать за их доброту. Завтра праздник устроит в доме, покажет, как мы умеем гостей привечать.

Я уронила руки на стол. Оперлась подбородком на кулак и подумала о Бориче. Чуяло мое сердце: неспроста отец и матерью промолчали сегодня. Ведь ни слова не сказали о женихе и свадьбе после ухода мужчины. А прежде мне все уши прожужжали своими упреками. Неужто Борич попросил? Сами бы они не угомонились. Значит, решил подход найти! Ухаживать будет, наверное, а может еще что удумал. Поглядим.

— Чего молчишь, Гая? – позвала меня Миланка.

Я подняла глаза на подругу.

— Что? – произнесла тихо и не совсем понимая, что упустила.

Девушки уставились на меня смеющимися глазами.

— О женихе мечтает, наверное, – пошутила Росана и все подружки рассмеялись. Давно уже им было известно, что просватали меня за Борича. Даже Милана не понимала моего нежелания идти под венец с лучшим женихом в городе. Признаться, я иногда сама не понимала, почему так противлюсь судьбе. Ведь Борич был и собой хорош, и богат, чем не жених?

— Словно нас не слышишь. В облаках, знай себе, витаешь, – не обращая внимания на смешки подруг, продолжила Милана. – Устала, что ли? – спросила, а затем добавила: — Ты и утром мне странной показалась, там на пристани, — и посмотрела внимательнее, — может, приболела?

Я покачала головой. Не знаю, сколько еще продолжалась бы эта пытка, но тут дверь горницы распахнулась и на пороге возник мальчонка лет десяти от роду, вертлявый, с вихрами волос цвета соломы.

— К бате слуга от Яремы приходил, – поспешил мальчик обрадовать девушек, прежде чем на него накинулись недовольные с упреками. Милана запрещала Святозару беспокоить ее во время посиделок с подругами, но сейчас, услыхав новости, даже она не стала ругать брата.

— В гости звал отца и мать, — быстро проговорил Святик. – Завтра Ярема праздник устраивает.

Девчонки ожили. Загомонили, а Святозар был таков, только дверь скрипнула закрываясь. Пока подруги переговаривались, обсуждая предстоящий праздник, я встала и обняла Милану.

— Ты чего? – удивилась она.

— Пойду я, — ответила. Сегодня не гулялось мне. На сердце было неспокойно и никак не могла веселиться наравне с другими девушками. А посему, чтобы не огорчать остальных своим хмурым видом, решила уйти.

Миланка поняла, что останавливать меня нет смысла, и провела до дверей. Я спустилась с крыльца и направилась через двор к калитке. Во дворе уже хозяйничала ночь: темная, с россыпью звезд по опрокинутому небосводу.

Скрипнула калитка, выпуская меня на дорогу. Я сделала шаг и замешкалась, увидев темный силуэт, отделившийся от соседнего забора. Кто-то стоял под деревом и, видимо, дожидался меня.

Я замерла, пока мужчина приблизился, а затем узнала в нем Борича. Первой мыслью была: «Откуда он здесь взялся!» — но тотчас вспомнила слова мужчины перед нашим расставанием этим днем. Видать, у родителей прознал, что буду сегодня у Миланы на посиделках, и пришел. Ждал, значит, меня.

— Позволь, провожу? – спросил Борич, глядя мне в глаза.

Я пожала плечами. Запретить ему сделать это не могла, понимая, что, наверное, все равно увяжется следом. Вот ведь настырный! И далась я ему? Вокруг сколько девок пригожих…

— Провожай, – ответила скрепя сердце и пошла вперед. Жених пошел следом. Нагнал через пару шагов, рядом зашагал, но при этом держась на расстоянии вытянутой руки. Идти с ним рядом оказалось неожиданно неловко. Я не знала, что сказать, и потому просто молчала. Сам Борич тоже не делал попыток разговорить меня.

Шагали в темноте дороги, расчерченной светом, льющимся из окон. То здесь, то там раздавались голоса или смех. Вдалеке залаяла собака, а тихий шелест реки принес ветер, налетевший так неожиданно, что взметнул тонкие пряди, выбившиеся из моей косы. Ночь раскинулась над нами: тяжелая, тягучая, с ароматами пряных трав и сырой земли, а я шла и мечтала о том, чтобы скорее впереди показался знакомый забор, за которым начинался наш двор. Но время, будто насмехаясь, тянулось медленно, словно смола из бочки.