Доспехи совести и чести

9

Петербург. Сентябрь 1878 г. Девять месяцев назад.

В гостиной у Евдокии Васильевны стало невозможно скучно, начали говорить о спиритизме, и еще какой чуши, и Михаил Иоганович, после трех рюмок водки, откровенно дремал. Если бы не необходимость бывать здесь по роду службы, то никогда в жизни по доброй воле он бы не пришел сюда. В этот салон декаданса, где глупость соперничала с бессмысленностью и то выигрывала, то проигрывала, впрочем, без пользы для дела. Вдруг в накуренной комнате стало шумно, Мейер приоткрыл один глаз, словно дремавший филин, чей сон был бесстыдно нарушен непрошенными гостями. То были две дамы и один знакомый ему карточный шулер. Картежник рыскал глазами

как хищник на охоте. Он искал желторотого юнца или богача, в возрасте, да в подпитии, чтобы уговорить на партию, другую в штосс, исход который был предрешен задолго до начала игры. Нет, выигрыш не зависел от воли случая. Дамы, сопровождавшие кавалера, не были случайными попутчицами, одна или другая, а может, обе сразу должны были подавать заранее обусловленные жесты, выдавая расклад карт, а он, обводя наивных игроков вокруг пальца, мог вытянуть из них до сотни рублей за ночь.

В происходящем для Мейера не было ничего необычного, а потому не было ничего интересно, к такой картине он привык, не проявляя сочувствия ни к жертве, ни к ее палачам, считая, что каждый получает в жизни по заслугам, не участвовал, но и не вмешивался.

Вот только не сейчас… Дама справа… И стряхнув с себя вид скучающий, сел поудобней в кресле.

Ее нежные голубые глаза были сколь чисты столь и порочны. Она цепко окинула гостиную, стрельнув вправо, затем влево, взглядом метким, взглядом ловкого стрелка. Не найдя для себя ничего интересного погрустнела и даже приуныла, но затем, увидев Мейера заметно оживилась. Глаза вспыхнули жарким алчным блеском, но лишь затем чтоб потухнуть вновь. Увидев, что Мейер, заметил в ее взгляде любопытство, отвела взор, и, скучая, зевнула, дав понять, что тот не представляет для нее ровным счетом никакого интереса. Вот только это был лишь ловкий трюк опытной охотницы, не дать понять жертве, что на нее объявлена охота. Впрочем, Мейер был также бывалый игрок, так что, закурив сигару, и пуская клубы дыма, в комнате, где дым его сигареты тотчас смешался с общим, занял выжидательную позиция. Знакомство не заставило себя ждать, опытная кокетка, поняв, что первый шаг должен быть за ней, недолго думая, сменила тактику и перешла в наступление. К тому времени ее уже окружала несколько осоловевших толи от любви, толи от спиртного ухажеров, но ее цепкий как когти взгляд не упускал Мейера ни на минуту из вида, тогда как он, наоборот, казалось, перестал проявлять к ней какой бы то ни было интерес.

– Господа, – воскликнула она, желая привлечь к себе внимание, – право слово, здесь так скучно, а не поехать ли нам в «Париж»?

Вызов брошен.

– Ксения Осиповна, это же сколько верст нам придется скакать? – удивился подвыпивший поклонник.

– Пять тысяч верст? Или шесть тысяч верст? – заплетающимся языком вопрошал он то одного, то другого.

– Две тысячи верст, с аршином, – полушутя уточнил Мейер, затянувшись сигаретой.

Ксения Осиповна громко рассмеялась, обнажая ряд белых и крупных как жемчуг зубов. А затем, стрельнув глазами в сторону Мейера, который в тот момент не смог скрыть восхищенного и жаркого мужского взгляда, продолжила:

– Глупцы! Париж, это самый веселый трактир в Петербурге. Неужели же никто из вас там не бывал? – спросила она, обведя презрительным взглядом собравшихся. – И коль уже здесь накурено как там, – с этими словами, помахав подле лица ладошкой, словно отгоняя клубы сигаретного дыма, так, что напротив оказалась в их плену, словно Венера не в морской пене, а в тумане порока, спросила: – Так не лучше ли отправиться туда где хотя бы весело?

Никто не возразил. Не возразил и Мейер. Еще несколько минут назад он собирался домой, но теперь об этом не могло быть и речи. – «Еще слишком рано», – соврал он себе. – «Да и ночь обещает быть занятной»…

Так что на двух бричках вся компания двинулась в трактир «Париж». Мейер намеренно не сел в одну повозку с объектом своего интереса. По пути он решил разузнать о ней у порядком осоловевшего воздыхателя. Ибо, как и любой другой охотник, любил ходить на охоту во всеоружии, не слишком полагаясь на удачу.

В ходе беседы Михаил Иоганович выяснил, что дама его интереса, ни кто иная как Ксения Осиповна Чаплыгина, из Тамбовской губернии. Происходила она из семьи крестьянской, однако в юном возрасте сбежала с унтер-офицером из родительского дома, но история сей любви как водится, закончилась печально. И, в конце концов, та оказалась по слухам в самом дорогом публичном доме Петербурга, у известной в узких кругах госпожи Веллер, где за ночь брали до двадцати пяти рублей, а интерьеры и обхождение могли поразить даже самого искушенного сластолюбца. Правда там она к счастью не задержалась и в скорости обрела богатого покровителя, который и выкупил ее у госпожи Веллер. По словам собеседника, тот покровитель был не то генерал, не то тайный советник, впрочем, подвыпивший рассказчик путался не только в рангах, но и в других деталях, то преувеличивая все детали, а цифры помножая на два, верно чтоб произвести впечатленье. Так что ко всей информации Мейер отнесся скептически, так как знал, что ежели послушать про любую Петербургскую кокотку, то все они находились на содержании непременно генералов и адмиралов, тогда как в действительности не брезговали и самыми низшими чинами, а между шампанским и перепелами, перебивались хлебом с солью, спуская все немногое на азартные игры и другие пороки.

Наконец бричка остановилась перед трактиром «Париж» и вся шумная компания из двух дам, карточного шулера и еще одного повесы вошла в этот дворец разврата и порока. Мейер, ежели говорить не лукавя, к своим тридцати семи годам много где бывал. Вот только все что он видел до сего момента в самых злачных местах Петербурга, здесь, в «Париже» было помножено на два. Полумрак, что и на расстоянии руки ничего не видать, дым, чад, и копоть, и шум и крик, и звон посуды. Разгул тот был в разгаре.