После случая с Таисией о Мирославе стали говорить.
Тихо, но с уважением.
Мол, она «реально помогает», «не за деньги», «не за фото в соцсетях».
А по-настоящему.
И вот — звонок.
— Алло. Вы Мирослава?
— Да.
— Мне ваш номер дали. У меня сестра. Там беда. Пьёт, ребёнка чуть не оставила одного. Может, вы с ней поговорите?
Мирослава взяла адрес. Поехала.
С верой — не в себя, а в Бога.
Открыла молодая женщина. Уставшая. С сигаретой в руке.
— Опять миссионеры?
— Нет. Я Мирослава. Я просто… была там, где вы.
— И что? Мне что теперь — молиться?
Голос острый, как стекло.
Но Мирослава не ушла.
— Я не заставляю. Просто хочу выслушать.
— Мне не нужны уши. Мне нужны деньги. Детский сад, еда, жильё. У тебя есть деньги?
— Нет. Но у меня есть Бог.
— Вот с Ним и поговори. Мне Он, знаешь, ничем не помог, когда муж избил.
Мирослава сглотнула.
В голове — Псалом:
> «Оклеветавшие меня, отстали, но я держусь Твоих заповедей» (Пс. 118:87).
— Я просто хочу, чтобы вы знали: вы не одна.
— Я одна. И так мне легче. Уходи.
И захлопнула дверь. Прямо в лицо.
Стук — как по сердцу.
Она шла домой и плакала.
Но не от обиды. А от бессилия.
— Господи, я же хотела… по любви. Почему она так?
Ответ пришёл тишиной.
И вдруг — память.
Как она сама однажды кричала: «Оставьте меня! Не лезьте со своим Богом!»
И как одна женщина тогда просто сказала:
«Я буду молиться за тебя. И больше ничего не требую.»
И она прошептала:
— Господи, я всё равно буду молиться. Даже если меня прогонят тысячу раз.
На следующий день она поставила свечу.
Без имени. Без требований. Только одно:
«За ту, что отвергла. Чтобы Ты не отверг её, Господи.»
И почувствовала:
не все двери открываются сразу.
Но сердце должно быть готово постучать снова.
Отредактировано: 20.06.2025