Дождь идет

Один из первых дней (тревожно-ностальгический)

Юлия Чижова шла по незнакомым улицам чужого города и с грустью удивлялась сама себе. Как она могла на такое решиться? Переезд на новое место жительства казался таким простым и обыденным, а на самом деле это как заново родиться. С криками, кровью, слизью, только вот мамочке на живот уже никто не положит. Отчаянный поступок в том старом, таком привычном, даже заскорузлом мире представлялся единственным правильным и спасительным решением. Но теперь Юля с дрожью в теле ощущала, что сберечь свою любовь и семью таким способом - авантюра сродни прыжка с крыши. Прежняя жизнь, что осталась там, за спиной, не хотела отпускать и роилась в мозгу картинками из детства и юности. Юля прекрасно понимала, что назад дороги нет. Любовь – вот ножницы, которые отрезают начальный период человеческой жизни и сдают в архив в виде свадебного альбома. Замужняя женщина, в которую так натужно превращалась Юля, печально вздохнула, не уставая удивляться, почему двум влюбленным людям порою так тяжело ужиться рядом. А ведь начиналось у них с Николаем все довольно бодренько. Тем более, жизненную стезю они выбрали одного профиля. Служили в одной организации, старались, цеплялись, карабкались, вгрызались, чтобы пустить корни, а теперь вот решили раз - и сигануть в неизвестность, надеясь от удара слипнуться, как два аморфных тела, и превратиться в наикрепчайший сплав. А всему виной амбиции кипучего возраста. Казалось, жили душа в душу. Служили плечом к плечу. Но вот этими частями тела и натерли синяки друг другу. Начали меряться: чье плечо ушло вперед, кто подпрыгнул выше, кто шагнул шире. Пока со стороны никто не вмешивался, так бы и мерялись до окончательного притирания. Но люди сверху решили выдернуть ее, Юлию Чижову, чуть вперед. Наградили за успешное завершение особо сложного дела. Торжественно перед строем. Дали грамоту. Обыкновенную красивую бумажку, но как же это заело Николая. Хотя объективно он был в праве обижаться. И в расследовании он участвовал не меньше жены, и жизнью рисковал, и хитроумные ходы придумывал, а остался в тени. Притом очень глубокой. Начальнику отдела - медаль, Юле - грамоту, остальным «спасибо за службу».

- Может, в рамку повесим? – предложила она тогда любимому с патриотическим трепетом разглядывая свою награду, а он в ответ посмотрел на нее так безразлично, как случайный прохожий.

- Вешай, карьеристка. Я-то тут при чем.

- Что? – она аж захлебнулась.

С тех пор и завертелась безумным смерчем бесконечная спираль разборок, споров, оскорблений, подозрений и прочих нелицеприятных моментов, превратившая их семейную жизнь в очень зыбкую субстанцию.

Переезд в другой город и явился тем прыжком, которому предрекалась семейно-спасательная миссия. Устроить служебный перевод оказалось очень даже непросто, но это только добавляло ему судьбоносной ценности. Бытовые неурядицы усиливали жертвенность акции, а личные договоренности между супругами доводили мероприятие до абсурда уже в самом зародыше. Прежде всего, они решили на профессиональном поприще оказаться подальше друг от друга. Юля попала в оперативный отдел районного МВД, а муж Николай - следователем в прокуратуру с испытательным сроком. Образование ему позволяло, но эта неопределенность с должностью сразу же покоробила его израненные амбиции и в будущем сулила лишь усиление депрессивных настроений. Впрочем, в каком виде они проявятся, было пока что неведомо. Супруги договорились дома по делам службы не общаться. От слова совсем. Тот, кто первым добьется профессионального успеха, объявляется победителем и официально становится чуть выше в семейном тандеме. Получает пожизненное уважение и преклонение. Еще они поклялись отказаться от интимной близости до определенного момента, который каждый из них должен был прочувствовать сердцем. Это была в большей степени инициатива женщины, чтобы досадить этому зацикленному на карьерных достижениях мужлану хоть таким образом. Мол, думай, милый, о службе, и пусть тебя ничто не отвлекает. Они даже пытались потребовать у нового начальства отдельные комнаты в общежитии, в которое их временно поселили до разрешения жилищного вопроса в более цивилизованном виде. Никто их бредовые капризы слушать не стал, выделили двухместный номер. Это можно было считать добрым знаком и первым шажочком к возрождению полноценной ячейки общества, если бы масса других негативных факторов не перекрыла малюсенькие проблески доброй надежды на будущее.

Комендант общежития Элеонора Ивановна, принимая Юлю в своем ухоженном пропахшем дорогим парфюмом кабинете, показалась с виду доброй, порядочной женщиной.

- Мы вас поселим на втором этаже. поближе к земле, - увещевала она вновь заселявшуюся елейным голоском. – В самом конце коридора, чтобы мимо вашей двери поменьше метушни было. Там еще удобный балкончик с торца здания. Если что - подышать воздухом или бельишко просушить. Правда ребята наши там иногда покуривают, но, если захотите, мы дверь туда можем перекрыть наглухо. На счет туалета, тут придется приспосабливаться. По проекту санузлы имеются в каждой секции на две комнаты, но они не работают. Водопроводная система вышла из строя, и когда нам выделят деньги на ее ремонт, самому богу не известно. На каждом этаже есть общий сортир, но вам я, так уж и быть, разрешу пользоваться секционным. Там замок навесной. Вот ключ. Только вы водой запасайтесь, чтобы унитаз смывать. Ведер побольше закупите. Помывка в общей бане в подвале. Но вам, опять же, как сотруднице соответствующих органов и женщине, я предоставлю доступ в мой служебный душ. Он там же, на вашем этаже.

Комендантша положила перед Юлей еще один заветный ключик, который в данном заведении можно было оценить как золотой.

- Спасибо, - робко пробормотала Юля Чижова.