Дожить до рассвета

Пусть помолчат

- Але. Ты где сейчас?

- Так э… ну, дома. А-а что?

- Стоишь?

- Что?

- Стоишь или сидишь?

- Ну стою.

- Сядь.

- Ты меня пугаешь.

- Еще нет. Сядь, пожалуйста.

- Сижу. Что такое?

- Мне нужно тебе кое-что сказать.

- Что случилось?

- Ты только дыши, пожалуйста.

- Да что происходит, черт тебя подери?!

- Она мертва.

Анна Васильевна покинула кабинет следующим вечером, предпочтя оставить Братство.

Елисей становился на удивление милосердным, когда дела решались сами собой. Впрочем, возможно, время смягчило правило, позволяя попросту отпускать провинившихся в мирскую жизнь. В любом случае, Хальпарен был рад за неё. Вопреки обиженным голосам прошлого.

Эти голоса, однако, оказались полезными, натолкнув его на мысль о том, чтобы связаться с, как бы ни трудно ему давалось это слово, подмастерье.

Хальпарен становился на удивление ответственным, когда дело касалось звонков. Возможно от того, что жутко их ненавидел, предпочитая взамен мучиться с коленом, давлением и человеческой тупостью, вместе взятыми. А потому специально выделил время, закрыл дверь, вышел на балкон, нашёл её номер, подумал, настраиваясь на долгий разговор, и ткнул зелёную кнопку на экране.

Спустя три минуты и сорок семь секунд он сбросил. Постоял, оглядывая пустую улицу. Постоял ещё, посмотрел на двор внизу. Потом немного постоял просто так.

Простояв для приличия свой выделенный перерыв, Хальпарен как ни в чем не бывало вернулся в кабинет.

Тем же вечером уехал в Навь. Собрал у пруда пару белоснежных бутонов и принёс к чёрному камню.

Бутоны эти сменялись новыми каждую неделю. Хотел сделать что-то еще, но не знал, что. Возможно, и эта мысль душила хуже слова "подмастерье", сделай он что-то чуть раньше, все бы обошлось. Совсем немного раньше, когда только подумал об этом. Той ночью, где вдруг дернуло сердце. На темной кухне.

Старшие и коллеги тогда ушли на улицу. Хальпарен же воспользовался шансом остаться в одиночестве. После вечера общения с уважаемыми имя-отчество, когда идея апокалипсиса кажется не такой уж плохой, этот шанс всегда был ему необходим.

Чай стоял нетронутый, как декорация для живости сцены. Лунные лучи застыли на воде серебристой плёнкой отражений.

Она вошла тихо, он притворился, что не услышал. Села рядом, и это было так естественно. Хотела поговорить, и это было заметно.

Что же ты? Страшно?

- А обязательно его убивать?

Свет. Теплый мягкий свет осторожно расцвел во мгле крохотным бутоном солнца, словно кто-то, долго и заботливо опекавший брошенные угли, выходил плавно подрастающий огонек. Так это ощущалось. Мысли напуганной дикой стаей замерли и затаились в глубине сознания. Хальпарен боялся дышать, хотя наконец заново нашел зачем.

Милая, милая девочка. Ты ещё не знаешь. Совсем ничего не знаешь об этом мире. О том, какой он злой, какой добрый, какой странный и сложный, какой простой и обыденный.

Я тоже был таким. Был? Остался. Да, милая моя, я тоже, тоже совершенно не понимаю, совершенно ничего не понимаю. И мне очень жаль, жаль, что я не могу тебе ничего объяснить. Я могу только оставаться рядом и показывать то, что вижу сам, а вижу я немного, да и слишком близко подходить не смею.

Она уснула так же внезапно, как окончился разговор. Бездомным черным котенком, сладко спящим даже там, где рассыпали соль. Он снял плащ, накрыл ее плечи. Тихо, лишь бы не разбудить. Утром заберёт. Утром.

Мальчишечий бред.

Прости пожалуйста. Я не хочу тебя расстраивать. Я хочу, чтобы у тебя был выбор.

Вздох перекрылся смятым скрипом снега под дверью.

Биться со змеем ей нельзя. Не в его смену. Да ранаре раздери, даже через его труп. С листа вернётся, а не пустит. А кто спрашивал? Елисей одобрил.

Нет. Нужно увести. Нечего начинающим на поле делать.

Холода он не чувствовал, только легкое покалывание искристого воздуха вокруг посыпало кожу цепкими поцелуями. Черные полосы деревьев впереди все гуще и гуще впивались в мертвенно-сизый покров земли. Обморожено-красная царапина ленты преградила путь.

- Имя?

- Свой.

- Не узнал без плаща, - усмехнулся своему бескрайнему остроумию Иван.

- Без мозгов вообще мало что можно узнать, - подумал Хальпарен, а вслух спросил: - Подходил кто-то еще?

- Кто тут ходит? В эту глубинку на зиму полтора землекопа раз заедут за картошкой, да все. Духи разве что шатаются.

- Живут.

«Шатаетесь только вы».

Белой солью искрился снег. Черным углем мерцала чешуя. Ватным урчанием сопели узкие ноздри под одеялом шипастого хвоста. Аспид не спал, хотя очень хотел – глазки-капельки щурились и слезились, прохаживаясь взглядом по полукругу. Хальпарен на всякий случай уколол ладонь наконечником стрелы, но хальсбанд не среагировал - поздно, выскочка стал слишком реален, чтобы уйти на лист.

Духи. Наверняка кто-то жил и на этих полях. Сейчас распугали всех – вот и не видно. Впрочем, он духом родился лишь на половину – бояться было не в его привычке. Стоило попробовать.

Одно колено, медленно примяв ломкую корку снега, легло на землю. Хальпарен упер руку о второе и пристально, точно волк в засаде, вгляделся в сонные рубины.

- Поздравляю, пан, - вкрадчиво, почти телепатически, обратился он к аспиду. - Теперь Вы - навий.

- Хальпарен! – отозвал Елисей. Вокруг подкипала суета.

- Здесь есть лес, - продолжал тот, не отводя глаз. – Поля, даже небольшие холмы. Вы могли бы поселиться там.

- Так, - казалось, голос Елисея умел даже ворчать, отмахиваться и морщиться, - кончай эту чепуху да поди сюда.

Даже ледяная сосредоточенность не скрыла возню позади. Но аспид наблюдал. Моргнул поочередно, слушал – и это было главным.

- Вы не хороший, - Хальпарен качнул головой, все еще не отрывая взгляда. - И я не хороший.

Боковое зрение тревожило мельтешение. Руки одного из лоргов, круживших по поляне, тряслись листком на ветру от извержения вулкана.