Дозировка чувств

Глава 15: Взаперти

Орлов наконец опустил свой бесполезный телефон, тяжело вздохнув, словно это его утомило больше, чем наше заточение. На лице его застыло какое-то непроницаемое выражение, которое меня только больше бесило. Спокойный, как удав! И что он там себе думает, разглядывая эти обшарпанные стены? Меня же от одной мысли, что я заперта в этой грязной дыре с этим… типом, просто мутило. Умник выискался! Если такой гений, почему до сих пор не придумал, как нас отсюда вытащить?

Время тянулось отвратительно медленно. Этот тип присел на единственный шаткий стул – единственный предмет мебели в этой дыре, если не считать слоя пыли вековой давности. Я же демонстративно осталась стоять у противоположной стены, сверля его взглядом. Пусть знает, что я не собираюсь разделять с ним «комфорт» этого убогого стула. Поврежденная лодыжка уже тихонько ныла от долгого стояния на одном месте, но признаваться в этом, тем более ему, я не собиралась. Молчание было густым и неприятным, как воздух в этой богом забытой комнате.

– И долго ты собираешься тут штаны просиживать, Орлов? – не выдержала я наконец, когда нога заныла уже совсем ощутимо. Сколько можно пялиться в стену? – Может, все-таки попытаешься что-то сделать с этой дверью? Или твой гениальный мозг работает только на вскрытие замков, а не на их выламывание?

Он поднялся, оглядел дверь так, будто впервые ее видел. Вечно он такой – сначала сделает, потом подумает, или вообще не подумает.
– Дверь металлическая, судя по звуку, когда захлопнулась, там либо засов снаружи, либо ее чем-то подперли, – начал он свою лекцию, разглядывая щели. – Если засов, то без инструментов с этой стороны его не сдвинуть. Если подперли... нужно понять чем и насколько оно тяжелое.

Я фыркнула, но что-то заставило меня подойти. Любопытство, наверное. Или просто отчаяние от бездействия. Он водил пальцами по краю двери, заглядывал в замочную скважину… клоун, да и только. Замок-то он уже «вскрыл».

– Ничего, – изрек он наконец свое веское заключение. – Сидит намертво. С этой стороны без лома или чего-то подобного не справиться.

– Прекрасно, – процедила я, чувствуя, как возвращается злость. – Значит, будем тут сидеть, пока нас не хватятся? Или пока эта психопатка не решит нас тут окончательно замуровать? Сколько, по-твоему, у нас времени, умник?
Слово «время» повисло в затхлом воздухе. Даже до Орлова, кажется, дошло, что ситуация не просто «занятная».

Он снова плюхнулся на свой трон. Нога к этому времени уже откровенно болела, и я, скрепя сердце и проклиная Русакову, Орлова и весь этот день, помедлив, все же опустилась на грязный пол у стены. Сидеть на полу! Я! Верховская! Рядом с Орловым! Какой кошмар. Я осторожно вытянула пострадавшую ногу, стараясь найти для нее более-менее удобное положение, и обхватила колени руками, стараясь не смотреть в его сторону. В тусклом свете из крошечного зарешеченного оконца под потолком, наверное, я выглядела ужасно – волосы растрепались, дорогая блузка наверняка уже испачкана. И этот запах… пыли, сырости и чего-то еще, неопределенно-неприятного.

Я старалась не морщиться слишком явно, когда в очередной раз пошевелила затекшей ногой, но этот Орлов, оказывается, был более наблюдательным, чем я думала. Или просто ему надоело изучать паутину.

– Сильно болит? – неожиданно спросил он, кивнув на мою лодыжку. Голос у него был тихий, почти без обычной его неловкости.

Я вскинула голову. Он смотрел на меня… с беспокойством? Не может быть. Наверное, просто из вежливости спросил, или чтобы нарушить гнетущую тишину.

– Что, решил проявить сочувствие, Орлов? – съязвила я по привычке.

Он отвел взгляд, снова уставившись куда-то в стену.

– Просто… если хочешь, можешь сесть на стул. Мне не сложно и постоять.

Я моргнула. Это он сейчас серьезно? Предлагает мне, Верховской, свой драгоценный шаткий стул, единственное подобие трона в этом убогом королевстве? «Какой неожиданный порыв благородства, – мелькнула у меня циничная мысль. – Прямо рыцарь в сияющих… ну, не доспехах, конечно, а в своем обычном мятом свитере». И все же… это было почти… мило? Странное ощущение.

– Спасибо за щедрое предложение, Орлов, – я постаралась, чтобы голос звучал как можно более ядовито, хотя внутри что-то дрогнуло. – Но, как видишь, я уже вполне комфортно устроилась на этом великолепном полу. Не стоит беспокоиться о такой мелочи, как моя нога. Лучше бы подумал, как нам отсюда выбраться.

Мои слова, кажется, стали той самой последней каплей. Орлов вдруг резко повернулся ко мне. Его обычная отрешенность слетела, как дешевая маска, обнажив давно копившуюся усталость и неожиданную, холодную ярость.

– Знаешь, Верховская, – его голос был тихим, но в нем звенела сталь, – я мог бы вообще сюда не приходить. Мог бы спокойно заниматься своими делами, а не торчать в этой дыре, пытаясь вытащить твою королевскую задницу. И если ты не перестанешь вести себя как капризная, избалованная сука, которой все вокруг должны по гроб жизни, то я, пожалуй, просто сяду в угол и буду молчать. Делай что хочешь. Спасайся сама.

Я застыла, слова застряли в горле. «Капризная, избалованная сука». Он сказал это. Мне. Орлов. Этот тихий, вечно витающий в своих формулах ботаник. Сказал – и не поперхнулся. Меня еще никто и никогда так не называл. Внутри что-то оборвалось, а потом вспыхнуло обжигающим, невыносимым стыдом. Потому что, если быть до конца честной с собой, в его словах была доля правды. Жестокой, неприятной, но правды. Мое поведение с ним, да и не только с ним, часто было именно таким. Высокомерным. Требовательным. Неблагодарным.

Я медленно подняла на него глаза. Он смотрел прямо, не отводя взгляда, и в его обычно задумчивых карих глазах сейчас плескался холодный гнев. И какая-то глубокая, застарелая усталость.

Я сглотнула.

– Прости, – голос был едва слышным, почти шепотом. Я сама не узнала его. – Я… я не хотела.

Орлов молча смотрел еще несколько долгих секунд, потом медленно отвел взгляд, снова уставившись в стену. На его лице не дрогнул ни один мускул, но напряжение, сковавшее его фигуру, кажется, немного спало. Он ничего не ответил, но эта тишина была оглушительнее любых слов.