Дозировка чувств

Глава 16: На грани

Я еще пытался что-то крикнуть Тасе, предупредить, когда увидел, как она покачнулась и начала оседать на пол. Бросившись к ней, я подхватил ее, пытаясь удержать.
– Тася! Тася, очнись! – я звал, легонько тряся ее за плечи, но она не реагировала, только тихо стонала.
Вонь газа становилась невыносимой. Голова закружилась, легкие горели. Я понял, что мы оба долго не протянем. Окно. Это был наш единственный шанс. Я осторожно опустил Тасю на пол и, шатаясь, повернулся к окну. Нужно было торопиться.

Остатки оконной рамы поддались с третьей попытки. Дерево треснуло, осыпая меня мелкой трухой и осколками замазки. Узкий проем зиял чернотой. Не раздумывая, я протиснулся наружу, ободрав плечо и бедро. Коридор встретил чуть менее концентрированным смрадом, но дышать все равно было тяжело.

Дверь в комнату, как я и предполагал, была подперта снаружи старым ящиком, который раньше стоял у стены. Невероятная злоба поднялась во мне – Русакова все рассчитала. Схватившись за край ящика, я с усилием отодвинул его. Дверь со скрипом отворилась.

Тася лежала на полу там же, где я ее оставил, – маленькая, беззащитная. Я бросился к ней, упал на колени.
– Тася! – я потряс ее за плечо. – Тася, очнись!
Она не реагировала. Бледное лицо, полуоткрытые губы, из которых вырывался едва слышный хрип. Дышит. Уже хорошо. Я приподнял ее, пытаясь привести в чувство, даже слегка похлопал по щекам.
– Тася! Верховская! – Голос срывался. – Очнись, пожалуйста!

Она тихо застонала, веки дрогнули. Этого было достаточно. Я подхватил ее на руки. Тело обмякло, голова безвольно откинулась мне на плечо. Она была легче, чем я думал, или это адреналин придавал сил.

Коридор казался бесконечным. Каждый шаг давался с трудом. Воздух становился чище, но слабость накатывала волнами, голова кружилась. Тася начала кашлять, тихо, надсадно. Я опустил ее на пол, сам прислонился к стене, пытаясь отдышаться.
– Немного… немного осталось, – прохрипел я, скорее убеждая себя, чем ее. – Ты как?

Она открыла глаза. Мутный, несфокусированный взгляд.
– Орлов? – прошептала она. – Что…
– Тише. Потом. Надо идти. Сможешь?

Она слабо кивнула. Я помог ей подняться. Опираясь друг на друга, шатаясь, как пьяные, мы двинулись к выходу. Моя рука крепко держала ее за талию, ее рука лежала у меня на плече. Я чувствовал ее прерывистое дыхание, ощущал, как она дрожит. Иногда она спотыкалась, и я из последних сил удерживал нас обоих от падения. Я что-то говорил ей, не помню что – какие-то ободряющие слова, просто чтобы слышать свой голос, чтобы она не отключалась.

Свет в конце очередного коридора показался спасением. Мы вывалились из заброшенного корпуса на свежий воздух, как вынырнувшие из воды утопленники. Я жадно глотал прохладу, чувствуя, как немного проясняется в голове. Тася тяжело дышала, привалившись ко мне.

И тут нас увидели. Первым подбежал Воронцов, его лицо исказилось от ужаса. Следом неслись Макс и Ника, и по их перекошенным от злости лицам я понял, что сейчас начнется.

– Что ты с ней сделал, урод?! – заорал Макс, тыча в меня пальцем так, будто хотел проткнуть насквозь.

– Зачем ты потащил ее в это ужасное захолустье, Орлов?! – взвизгнула Ника, ее лицо исказилось от негодования. – Ей же плохо!

– Заткнитесь оба! – рыкнул Воронцов так, что они на миг опешили. Он оттолкнул их и бросился к нам. – Стас! Тася! Что тут, черт возьми, произошло?!

Я попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Воздуха отчаянно не хватало.
– Не… не я… – выдавил я, собирая последние силы. – Русакова… Ксения…

Воронцов резко вскинул голову, его взгляд стал жестким.

– Они нашлись! Сюда! – раздался чей-то громкий крик неподалеку, кажется, одного из сотрудников базы.

Тут же подбежали другие студенты и преподаватели. Поднялся оглушительный шум, крики. Нас быстро, но осторожно подхватили на руки и куда-то понесли.

– Скорую! Срочно вызывайте скорую! – услышал я чей-то тревожный крик, кажется, профессора Северова.

Меня аккуратно уложили на землю. Кто-то подсунул мне под голову что-то мягкое. Рядом суетился местный медик с базы, кажется, женщина в белом халате. Она дала мне отпить воды, что-то говорила успокаивающим тоном, но слова доносились как сквозь вату. Я видел, как она осматривает Тасю, лежащую неподалеку. Ее лицо было серьезным.

Время тянулось мучительно долго, а может, наоборот, пролетело незаметно – я плохо ориентировался. Голова все еще кружилась, тошнота подступала к горлу. Перед глазами все плыло. Потом послышался нарастающий вой сирены. Скорая.

Появились люди в синей форме. Носилки. Меня переложили, пристегнули ремнями. Краем глаза я видел, как то же самое делают с Тасей. Ее бледное, безжизненное лицо мелькнуло совсем близко, когда нас заносили в машину.

Двери захлопнулись. Внутри было тесно, пахло лекарствами. Кто-то надел мне на лицо кислородную маску. Машина тронулась, мерно покачиваясь. Я смотрел на мелькающие за окном деревья, на встревоженные лица медиков, но все это было как в тумане, нереальное, размытое.

Мысли путались, сознание то прояснялось на мгновение, то снова погружалось в вязкую полудрему. Куда нас везут? Что с Тасей? Что с Русаковой?.. Вопросы всплывали и тут же тонули, не находя ответа. Последнее, что я запомнил, прежде чем окончательно провалиться в темноту, – это ощущение скорости и вой сирены, уносящий нас прочь от этого проклятого места.