Драгана. Сердце медведя.

Глава 2. Чудовище

— Чтоб тебя! — выругалась Драгана, посмотрела вдаль. Меж крон уже просачивался рыжий свет закатного солнца. Темнело нынче рано. Берская осень.

И на этот раз ничего. И хотя в руках Драганы был настоящий лучище, а не какой-то там лучок, ни одна стрела так и не побагровела от крови. Драгана не могла вернуться домой с пустыми руками. Не сегодня. Матери становилось хуже с каждым днем, и хотя Братислава уверяла дочь, что настой из трав, что росли за их землянкой, все вскоре исправит, Драгане в это не верилось. Матери нужны были силы. Матери нужна была еда и горячая кровь животного или птицы, чтобы вернуть румянец на ее бледные щеки.

— Быть может, я все-таки найду еще какой-нибудь пруд, если пойду дальше… Рыба уж точно мне дастся, — Драгана сделала неуверенный шаг вперед и остановилась. — Где-то он должен быть… ну хоть одно болотце, хоть речушка какая…

За все свои пятнадцать лет Драгана никогда не покидала хвойного леса, их родного ельника. Мать строго-настрого запрещала ходить до тех мест, где хвои сменялись березами. На все любопытные и по-детски злые вопросы Драганы “почему”, мать только начинала жалобно ее уверять, что за пределами хвойного леса дочь ждут неведомые опасности. А если же Драгана давила, то мать просто пряталась внутри себя, как черепаха в панцире, и молчала. До сих пор это было единственной причиной разногласий между Драганой и Братиславой. До сегодняшнего дня. До сегодняшней песни. В остальном они жили дружно, складно, и все у них было по порядку.

Итак, пока Драгана стояла и думала, не пойти ли ей на поиски нового пруда в березовую рощу, а в ее голове звенел голос беспокойной матери, решение пришло само собой. Там, где уже виднелись причудливые черно-белые деревья с желтеющей листвой, Драгана заметила движение. Девушка натянула тетиву. Шаг за шагом. Еще один, и она — почти в березовой опасной роще.

— И что в ней такого опасного? Очень даже красиво, — прошептала Драгана, оглядывая незнакомые черно-белые причудливые деревья. Она никогда не заходила так далеко.

Девушка посмотрела на свои стоптанные, сшитые матерью ботинки. Братислава была мастерицей на все руки, и Драгана всегда удивлялась, как из букета жгучей крапивы у матери получается пряжа, а затем — сапожки и платья.

— А это что?..

Драгана присела и оглядела корни деревьев. Все сосны, служащие своеобразным забором от березовой рощи, были связаны меж собой красной нитью. Она тянулась от одного дерева к другому, опоясывая каждый ствол. Неужели проделки той самой Великой Ткачихи?

Драгана переступила нить и зажмурилась. Ничего. Она оглянулась назад. Все еще ничего. Девчушка оказалась в березовой роще, и сердце ее забилось чаще, как у запуганной ей накануне куропатки. Она бы и вернулась назад, к матери, но шуршание вдалеке повторилось.

— Должно быть, это очень и очень жирная куропатка… иль заяц размером с трех… Я бы из его кишочков смогла сделать хорошую тетиву…

Драгана заметила коричневое пятно вдалеке и забыла обо всем. Пятнадцать лет она жила в землянке и истоптала все тропы вокруг нее, что в некоторых местах уже давно не росла трава. А тут… наконец, что-то неведомое. Что-то чудное, новое. Голод теперь руководил ее разумом и ногами. Любопытство взяло свое. Страх еще не был велик, потому что Драгана не рассмотрела, насколько огромен был тот зверь. Кровь кипела после размолвки с матерью.

Она помчалась вслед за неведомым ей созданием, который вывел ее на опушку. И тогда-то Драгана поняла, как важно слушаться мать. Мохнатое чудовище, почуяв преследование, остановилось, обернулось, и Драгана упала там, где стояла. Братислава никогда не рассказывала о таких чудищах. А надо было! И их ли она имела ввиду, когда говорила об опасностях? Неужели что-то может быть страшнее? За головой зверя полыхало закатное солнце, и, казалось, зверь тот был в огне, оттого — еще страшнее. Рыжие лучики игрались на его шкуре, пробирались между волосками, искрились, и зверь, обрамленный золотой каймой, словно святой на христианской иконе, кидал огромную тень на Драгану. Она погрузилась во тьму.

Чудище, увидев лук рядом с девушкой, рассвирепел. Он поднялся на задние лапы, заревел, и глаза Драганы чуть не закатились до самого черепа — такое высокое чудище это было!

Подчиняясь инстинктам, Драгана схватилась за лук. И пока животное с ревом бежало на нее, Драгана ползла назад, отталкиваясь пятками, и дрожащими руками натягивала тетиву. Животное было совсем близко. Достигнув девушки, оно поднялось в полный рост, чтобы замахнуться тяжелыми лапами, больше ее головы, разорвать ее когтями, острее ее самодельной стрелы. Драгана закрыла глаза и вдруг… запела… как учила ее мать накануне. Она не знала, как и почему, но слова сами шли из ее груди, а Драгана только послушно двигала губами. Ей было страшно, любопытно, и снова страшно. Вот, что Братислава имела ввиду, когда сказала, что научила Драгану петь… Учиться не стоит большого труда и времени — только разок услышать, и эта песня навсегда в тебе…

Чудовище вдруг остановилось, уши его, разворачиваясь в обратную сторону, не хотели принимать песню. Зверь стоял на задних лапах, покачиваясь, раздувая черные ноздри, сжимая и разжимая лапища. Красные глаза его вдруг стали медовыми, совсем, как у нее, и Драгана заметила то изменение, но не стала надеяться на лучшее. Продолжая напевать и не сводя своих глаз с чудовища, Драгана нащупала лук, натянула тетиву и прицелилась мохнатому монстру в сердце. Стрела угодила в шею, но зверь продолжал стоять, будто связанный невидимыми оковами, и только в глазах его мелькнуло что-то новое, иное.