Драгана. Сердце медведя.

Глава 3. Нарукавники

Когда юная берка очнулась посреди ельника, она нашла себя промокшей от утреннего промозглого дождя. Девчушка тут же побежала к землянке звать мать. Она надеялась, что все это был дурной сон, помешательство, вызванное испугом и зажившей как по волшебству раной, которая испугала не меньше медведя. Но нет. Землянка оказалась предательски пустой, а на столе почернели и ссохлись недорезанные боровики…

— Мама, — Драгана села на кровать и прижала к себе ночное платье Братиславы. Оно ничем не отличалось от дневного иль уличного: такое же крапивное, только крашеной резедой, а не мареной.

***

— Гляди, моя кукурузинка, — Братислава усадила семилетнюю Драгану за стол и поставила перед ней корзину, полную цветов и трав. — Вчера мы учились с тобой прясти, а сегодня я научу тебя красить. Чтобы получить золотистый… А ну-ка, кукурузинка, золотой — это какой цвет?

Драгана долго чесала веснушчатый нос и неловко стискивала зубы, изображая глупую улыбку. Она никак не могла вспомнить.

— Ну же, кукурузинка. Что мы обычно с тобой празднуем по зиме?

— Солнцеворот… — прошептала Драгана и подняла светлые бровки. — Ах, солнце, солнце! Солнце золотистое!

— Моя умница, — чернобровая Братислава, совсем не похожая на свою дочь, как если бы они были Днем и Ночью, погладила Драгану по голове и поцеловала в лобик. — Для золотистого нам нужна резеда. Вот же она, — и мать нежным движением руки вытащила из корзины нужную веточку.

— Я хочу… хочу еловый… хочу быть как наш ельник, как наша землянка, как крапива, из которой ты прядешь… как твои глаза!

— Хм, — Братислава призадумалась. — Ну тогда это нам нужен… нам нужен… ах, вот же он… ах нет, это вайда… вайда для синей краски… Драгана, ты помнишь синий цвет?

— Как небо, когда оно злится! Но я хочу быть еловой!

Братислава потянулась к деревянной миске, что стояла на полке у стола, и принялась колдовать. Она отщипнула крапивных листьев, цветочные кисти пырея хлебного, наломала черемуховой коры и размяла плоды крушины.

— Будет тебе зеленый, кукурузинка. Будет.

***

Это были лучшие уроки, которые Братислава давала Драгане. Да разве это и было уроком? Скорее лучшим увеселением, часом, когда Драгана еще была счастливой кукурузинкой. А что теперь? От былого счастья осталось только материно платье, крашеной резедой. Пальцы Драганы задрожали.

Она еще раз огляделась: эти люди с волосами на лице шарились здесь. Они перевернули все самодельные хлипкие сундуки, растоптали букеты сухоцветов, разобрали очаг и вскрыли половые доски, под которыми уже было пусто, совсем нечего красть. Что они искали? Что надеялись найти? Неужели у матери были свои тайны? Кто была ее мать?

Снаружи уже желтеющая трава была истоптана и примята. Никогда не бывало такого беспорядка в их хозяйстве. Драгана коснулась рукой выбоины от тележного колеса и поднесла пальцы к носу, тут же чихнула и поморщилась. Пахло крапивой, резедой и еще чем-то до боли в грудине чужим.

— Мама…м-м-мама…

Драгана уселась на пятую точку и разошлась слезами. Ей было страшно. Ноги не слушались и не хотели идти прочь от землянки. Значит, все это были не сказки? Как дикой девчушке из леса, кукурузинке, справиться со всем этим? Похожи ли те остальные на ее мать? Или они все как те существа с волосами на лице, что делают больно?

Еще много часов Драгана бродила вокруг да около, пытаясь отследить, куда ушла телега, принюхиваясь, приглядываясь, пока не наступили сумерки. Берский осенний день был предательски коротким. О, нет, Драгана не отправилась на юг искать Ривку, как ей было велено. Она шла по следам, подобно собаке, вынюхивая родную мать. Никогда прежде юная велесберка не замечала, что человеческий нос так остер. Иль, быть может, не приходилось к делу заметить.

Драгана брела всю ночь, опираясь только на запах и свет луны, а с первыми лучами солнца решила сделать самую важную вещь — новый лук. Она нашла подходящие прутики, заострила один камнем, что был в сумке, но не знала, как быть с тетивой. Быть может, камень был достаточно остр для прутика, но не для ее косы. Тогда она решилась на самое страшное. Села у сосны, расплела косу и начала выдергивать волосок за волоском, пока кожа ее не покраснела от крови. И все равно было недостаточно, чтобы сплести тетиву. Драгана потянулась за следующим волоском, но рука ее дрогнула. Девушка была более не в силах терпеть боль, а все слезы по матери уже были выплаканы. Тогда она со всей злости и с отчаянием бросила лук в кусты. Он-то и угодил в крапиву.

— Я знаю… видела, как делала это ты… но ведь это ты, мама, — прошептала Драгана, но все же подошла к крапивным зарослям. Пока она пыталась достать лук, руки ее уже все покраснели, зазудели и покрылись волдырями. — Как же мне сделать пряжу?

Камнем она срезала несколько стеблей, уложила их на земь и принялась топтать крапиву, чтобы та пустила сок и была менее опасной. Достала из сумки гребешок и принялась чесать крапиву, чтобы отделить листья от стволов.

— Так, кудель.

Куделью Братислава называла очищенное волокно. Драгана посмотрела на свои руки, от которых вдруг отступила боль. На ее коже более не было ни единого пузырька.