Драгана. Сердце медведя.

Глава 5. Лечебница

Чинчей разложила перед собой окровавленный платок, закрыла глаза, чтобы прочитать заклинание, и Драгана тут же, воспользовавшись случаем, сорвала лук со спины, натянула тетиву и нацелилась на старушку.

— Отпусти меня, — пригрозила берка, поднимаясь на ноги и пятясь к выходу.

— Отпущу я, поймает Матрок, — тихо и спокойно ответила Чинчей, открыв глаза, и ни один из них даже не дрогнул.

— Тогда скажи ей, что с моей кровью все хорошо. Я не преступница и не те твари! Я никому не враг!

— Дитя, мы и сами никому не желаем зла, напротив — защищаем вас, такова наша служба. Что с твоей кровью может быть не так? Чего ты боишься?

Драгана натянула тетиву посильнее, и та скрипнула.

— Я сейчас отпущу стрелу! — голос ее хоть и был громок, но дрожал.

— Ты этого не сделаешь, я знаю, — прошептала Чинчей и выставила руки перед собой.

Юная берка почувствовала тошноту. Песня, ее тайное оружие, восставала в ней, просыпалась, искала выход наружу, чтобы защитить свою хозяйку. Руки Драганы затрялись, она боролась с песней, сжимала губы, и, наконец, пальцы ее соскользнули, и ее единственная стрела пролетела над ухом Чинчей и угодила прямо в стену. Пряха взвизгнула, схватилась за ухо и обнаружила, что ей оторвало мочку.

Драгана упала на колени, и Чинчей выставила перед собой окровавленную правую руку, чтобы околдовать берку, связать ее красными нитями. Песнь матери, больше не сдерживаемая Драганой, вырвалась наружу. Ее красные губы раскрылись, и звуки потекли в уши Чинчей. Тело Драганы тряслось: берка боялась, что чудовищная песня разорвет старуху на части, как накануне это сделала с чудовищами, но нет… Чинчей лишь заплакала, согнулась, будто неведомая сила давила на ее плечи, и ее кровавая рука опустилась.

— Кто ты такая?.. — прошептала в слезах и ужасе Чинчей. — Прошу тебя… заклинаю… отпусти… отпусти, и я скажу Матрок, что твоя кровь чиста… как же больно!

Но песнь лишь усилилась, Драгана не управляла ею.

— Клянусь Великой Ткачихой! — закричала Чинчей, и ее душа разрывалась на части. Черные венки, словно лапки пауков, расползались по лицу старухи. — Клянусь, что никому не скажу! Никогда!

Песнь вдруг утихла, зашла обратно в грудь любимой Драганы. Чинчей упала на пол и больше не могла встать сама, тогда берка тут же подбежала к ней, чтобы помочь.

— Прости меня, она сама… прости, — Драгана усадила Чинчей обратно на подушку, а затем вынула стрелу из стены.

— Я поклялась Великой Ткачихой… — хрипела Чинчей. — Я не могу нарушить клятвы, иначе навсегда потеряю силы. Я поклялась! — она вторила в страхе, что Драгана вновь “опоет” ее.

Берка вернулась к старухе, села перед ней и заглянула в глаза, полные ужаса.

— Я не желаю никому зла. Я лишь хочу добраться до Мавкии.

— Тогда слушай Матрок и иди за хвороловом, о котором она тебе сказала, — Чинчей схватилась за ухо, которое ныло, и Драгана в ужасе осознала свое положение: Матрок и так обо всем догадается, когда увидит оторванную мочку своей сестры на полу. Но Чинчей тут же взяла ее пальцами, приложила к распухшему уху, а другой рукой запустила тонкие красные ниточки… и тут же пришила.

Когда Матрок вернулась с полной корзиной трав, ягод и овощей с их огорода, Чинчей притворилась, что занята другими заклинаниями. Она расплела косы и завесила свое лицо волосами, чтобы сестра не прочитала тот ужас, который запечатлился на нем.

— Ну? Как все прошло? Что ты увидела, Чинчей?

— Она чиста, Матрок, — тихо ответила сестра и взглянула на Драгану, что сидела в углу, поджав колени. — Отпусти ее.

Матрок долго молчала, не в силах поверить, что ошиблась. Затем Чинчей обернулась и посмотрела на старшую сестру пристально.

— Помоги ей достать хворолова и отпусти.

Матрок медленным движением поставила корзину возле очага и посмотрела на Драгану, отвечая Чинчей:

— Я поняла тебя, сестра. Так и сделаем. Осталось только дождаться дождя.

Все они втроем ели ужин молча, и Драгане не нравилось это молчание. Ее нос также говорил об обратном: все было не так хорошо, как казалось. Но, возможно, ее ноздри всего лишь продолжали чувствовать страх Чинчей, который еще не улетучился.

— Завтра пойдешь с Чинчей в лечебницу. Нечего тебе сидеть без дела, — наконец, Матрок обратилась к берке, разрывая лепешку на две половины. — Мне нужно быть на границе, а там может быть намного опаснее для тебя. Каждый день к нам сбегают укушенные.

— Укушенные? — прошептала Драгана, лениво жуя яблоко. Аппетита совсем не было, хотя желудок и урчал предательски.

— Завтра все увидишь сама.

— Как долго мне быть здесь?

— Пока не пойдет дождь. Он бывает раз в седмицу, чтобы орошить наши травы. Каждый седьмой день пряхи собираются в общем храме, чтобы призвать воду.

Всю следующую ночь Драгана, измученная дорогой, на удивление спала крепко. А, быть может, ее просто напоили травами. Берке постелили с другой стороны очага, а сами сестры улеглись вместе, обнявшись.

Драгана проспала. Ей снилось, что они с матерью снова вместе, теперь в Ущелье. Драгана плела для нее венки из одуванчиков, а Братислава напевала колыбельную: