Дракон и истинная злодейка

Глава 1. Вкус пепла

Смерть пахнет не ладаном и не сырой землей. У смерти вкус пережженного железа и ледяного ветра, застревающего в горле в тот миг, когда сталь касается кожи. Но сильнее всего она пахнет предательством — едким, как кислота, выжигающим саму душу.

Эта мысль вспыхнула в моем сознании острой, ослепляющей вспышкой боли.

Я сделала первый судорожный вдох. Легкие отозвались резью, будто я глотнула не прохладный утренний воздух, а раскаленную крошку битого камня. Звуки возвращались рывками: гул крови в ушах, тиканье тяжелых напольных часов, далекий крик птицы.

Перед глазами всё еще стояла плаха. Я помнила шероховатую, пропитанную холодом поверхность камня, впитавшую в себя страх десятков приговоренных. Помнила безразличные, выцветшие глаза палача под черным капюшоном. И — ярче всего, до кровавых слез в глазах — Марека.

Мой любимый. Моя опора. Он стоял в первом ряду толпы. Его каштановые кудри, которые я так любила перебирать по ночам, чуть колыхались на ветру. Он даже не вздрогнул. Когда тяжелый топор пошел вниз, рассекая воздух со свистом, его лицо осталось неподвижной маской благородной скорби.

В этот миг я поняла: он не просто ждал моей смерти. Он ее организовал.
Руки мелко дрожали. Я судорожно подняла их к лицу, ожидая ощутить грубость веревок или холод кандалов, впившихся в запястья. Но кожа была чистой. Ни синяков, ни ссадин. Только тонкая белая ниточка старого шрама на левом запястье — память о моей первой, наивной и жалкой попытке сбежать от судьбы, которую мне уготовили другие.

Я резко села. Мир качнулся, обрушивая на меня тяжесть узнавания.

Это не была камера смертников. Это была моя золотая клетка.

Драконья цитадель встретила меня привычным молчаливым величием. Тяжелые портьеры цвета запекшейся крови плотно закрывали высокие стрельчатые окна, пропуская лишь узкие полоски серого рассвета. Массивная мебель из мореного дуба казалась застывшими чудовищами в полумраке. Воздух здесь всегда был особенным: пропитанным дорогими благовониями, воском и тем невидимым, но ощутимым гнетом, который источала сама земля драконов.

— Нет... — мой голос надломился, превратившись в хрип. — Пожалуйста, только не это.
Я должна была быть мертва. Я заслужила этот покой! Меня обвинили в убийстве Владыки Торна, в заговоре против короны, в измене. Весь путь к эшафоту меня сопровождал гул толпы. Они плевали мне вслед, они кричали: «Убийца!» и «Тварь!». А я искала взглядом Марека.
В памяти всплыл тот день, когда он, со слезами на глазах, уговаривал меня сдаться Торну.

«Элара, любовь моя, он ищет Истинную. Если ты не пойдешь добровольно, он сожжет нашу деревню. Сделай это ради нас. Ради нашей маленькой Лии. Я найду тебя, клянусь. Мы будем вместе, когда всё закончится».

Как красиво он стоял на коленях в пыли дороги, прижимая к себе нашу дочь. Его голос дрожал от истинного, как мне тогда казалось, отчаяния. Он был так убедителен в своей роли жертвы, отдающей самое дорогое ради спасения других.

А «закончилось всё» тем, что он сам вложил кинжал в мои руки, обещая, что это мой единственный шанс на свободу. Кинжал, которым я якобы должна была убить спящего дракона. Кинжал, который стал моим смертным приговором.

— Элара!

Громкий, панический стук в дубовую дверь заставил меня подпрыгнуть на месте. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица.

— Госпожа! Вы проснулись? Ответьте, умоляю вас!

Я машинально обвела комнату взглядом, и ледяной холод сковал мой позвоночник. На туалетном столике, среди изящных флаконов, лежал разорванный жемчуг. Белые бусины разбежались по кружевной салфетке, как капли застывших слез — я рвала это ожерелье в исступлении, когда меня впервые заперли здесь.

А рядом, зловеще поблескивая в скудном свете масляной лампы, лежал узкий нож для вскрытия писем. Короткое, острое лезвие.

Я опустила взгляд на свою левую руку. По белой простыне расползалось свежее алое пятно. Кожа на запястье была рассечена — неглубоко, но достаточно, чтобы кровь продолжала течь, пачкая шелк.

Первая попытка. Тот день, когда Торн объявил перед всем двором, что я — его Истинная Пара, и я никогда не покину Цитадель.

Я вернулась. Время вывернулось наизнанку, возвращая меня в точку отсчета моей гибели.

— Госпожа Элара!

Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге застыла Брина. Моя служанка, а на деле — верный соглядатай Владыки. Она была совсем молодой, с вечно испуганными глазами и чепцом, который вечно сползал набок. Сейчас её лицо было белее мела, а руки судорожно сжимали поднос с завтраком.

— О, Создатели... — поднос со звоном повалился на пол. Серебряный чайник покатился, разливая ароматный отвар. — Вы живы! Госпожа, что вы наделали?!

Она бросилась ко мне, хватая за окровавленную руку. Её пальцы были холодными и липкими от страха.

В прошлый раз я плакала. Я билась в её руках, кричала, что ненавижу этот замок и Владыку, умоляла отпустить меня к мужу. А через пять минут в комнату ворвался Торн. Его ярость была подобна лесному пожару. Он не говорил — он рычал. Он вдребезги разнес зеркало, а потом приказал приковать меня золотой цепью к изножью своей кровати, чтобы я «не смела портить его собственность».

Но сейчас... сейчас коридор за спиной Брины был пуст. Тишина казалась оглушительной.

— Я сейчас позову лекаря! И... и Владыку! — Брина попыталась вскочить, но я перехватила её запястье.

— Не нужно, — мой голос прозвучал чужой, безжизненный, будто доносился со дна глубокого колодца.

Я не чувствовала ни страха перед гневом Торна, ни боли в порезанной руке. Внутри меня выжженная пустыня. Только горькая, ядовитая ирония пульсировала в висках.

Значит, это мой «второй шанс»? Боги, о которых твердят жрецы, решили подшутить надо мной? Они вернули, чтобы я снова прошла весь этот путь к плахе?

Я посмотрела на Брину — на её дрожащие губы, на искренний ужас в глазах.

— Принеси бинты, Брина, — сказала я, откидываясь на подушки. — И убери этот чертов нож.