Дракон и ведьма. Не пара?

Глава 5

Мне почудилось, что прямо над моим ухом лают собаки. Судорожно хватая ртом воздух, я села на кровати, вглядываясь в кромешную тьму.

Откуда в моей спальне взялись собаки?

Я отдернула шторы, и комнату осветил снежно-лунный свет. Никаких животных не было ни во дворе, ни уж тем более в моей комнате.

И тут я снова услышала кошмарный, надсадный звук.

Лучше бы это лаяли с десяток собак прямо у меня под кроватью!

Я бросилась в Дашину спальню. Она заходилась таким чудовищным кашлем, какого я в жизни не слышала. От страха мою грудь сковало льдом, словно проникшим с улицы в наше уютное защищенное гнездышко.

- Все будет хорошо, - я щупала Дашин лоб, на котором запросто можно было поджарить яичницу. - Я сейчас. Сейчас.

В зеленых Дашиных глазах плескалось отчаяние. И еще — мольба.

Я все решу. Конечно. Я же старшая!

Возиться с термометром времени не было. Я и так понимала, что температура у Дашки — градусов сорок.

А то и выше.

Кое-как я влила в сестрицу лекарства от дядюшки Жоржа. Даша так кашляла, что у нее никак не получалось глотать. Каждую секунду замирая от ужаса, я действовала на автомате — нырнула в погреб, расположенный в подполе на кухне, извлекла оттуда две двухлитровые банки с клубничным вареньем, затем метнулась в свой утепленный садик и набрала свежей клубники в еще одну банку. Из-под стопки чистого белья в нижнем ящике своего комода вытащила мешочек, тяжело звякнувший в моей руке. Там я хранила серебро, которое мне удалось заработать.

Все это время Дашка продолжала заходиться лающим кашлем.

Я упаковала провизию в рюкзак и, крикнув сестре, что скоро вернусь, снова отправилась в город.

На улице все еще было сумрачно, но на горизонте уже занималась алая дрожащая заря — предвестница морозного дня. Зато ветер стих, и лес, по которому я скользила на лыжах, выглядел совершенно сказочно. Ветви высоких голубых елей прятались под снежными шапками, кустики рябины стояли скованные инеем, словно их заколдовала какая-то зимняя волшебница. Сугробы искрились так, что резало глаза.

Хотя, возможно, это было из-за слез.

Мне и самой почти не верилось, что мой план удастся. Хотя «план» — слишком громко сказано: я собиралась умолять дядюшку Жоржа поискать самые сильные лекарства от кашля, предложив ему все свои деньги и варенье со свежей клубникой в придачу.

Проблема заключалась в том, что я сомневалась, что такое лекарство вообще имелось в городе. Хоть у дядюшки Жоржа, хоть у кого-то другого.

Увидев теплый свет газовых фонарей, освещающих въезд в Зимогорье, я пошла еще быстрее. Слезы высохли, и теперь набирающий силы мороз безжалостно жег мое лицо.

От окраины города до лавки дядюшки Жоржа я добралась за пять минут, хотя обычно этот путь занимал у меня не меньше четверти часа. Свет внутри лавки горел, но дверь была заперта. Неудивительно — еще не было и семи утра.

Всего на секунду я засомневалась — а прилично ли беспокоить человека в такую рань? Но быстро одернула сама себя — речь буквально шла о жизни и смерти, тут уж не до этикета!

Я колотила в деревянную дверь руками и даже ногами, пока растрепанный дядюшка Жорж не выглянул наружу. Вид у него был такой, словно он планировал спустить раннего гостя с лестницы.

Но, увидев меня, лавочник передумал и молча впустил меня внутрь.

- Что случилось? - хрипло спросил он, вглядываясь в мое зареванное лицо.

- Даша, - слова застревали в горле. - Она умирает!

Сказав эту правду, я наконец по-настоящему разрыдалась. С подвываниями, стенаниями и заламыванием рук.

Дядюшка Жорж неловко меня приобнял, усадил за столик рядом с прилавком и включил чайник.

- Грейс, мне правда очень жаль, - он стоял ко мне спиной, пристально наблюдая за чайником. - Я дал тебе самые сильные средства, какие у меня есть. А у нашего лекаря… Да сама знаешь.

Конечно, я знала. Местный лекарь все болезни на свете лечил отваром еловой хвои — от простуды до перелома ноги!

Так что надеяться мне больше было не на что.

Я уронила голову на стол и обхватила затылок руками. Больше я не рыдала и мечтала только об одном — отдать свою жизнь за Дашу. Лишь бы она осталась жива.

Дядюшка Жорж вздыхал у стойки, с улицы доносились сонные голоса ранних прохожих.

Как вдруг привычную утреннюю тишину прорезал тарахтящий рокот.

Я подняла голову и прислушалась.

- Это еще что такое?

- Опять эти пожаловали, - поморщился дядюшка Жорж. - Южные дельцы. Кстати, они весьма живо тобой интересовались.

Весь облик лавочника словно выражал осуждение — от напряженной позы до подрагивающих пшеничных усов.

- Чернявый все расспрашивал белесого, чего это он за тобой кинулся. Уж не влюбился ли, говорит. А белесый отмалчивался. И знаешь, что тогда сказал чернявый?

Я не знала. Более того, мне это было абсолютно неинтересно. Все драконы мира не могли помочь моему горю, даже если бы они этого вдруг захотели. Они, безусловно, владели сильными магическими способностями, и по части лечения тоже. Но в Северной Сиберии драконам запрещено законом использовать любую магию. Под страхом пожизненного заключения в катакомбах, из которых не выбраться даже самому сильному магу.

В общем-то, запрет на магию для драконов и был одной из причин, почему я бежала в Северную Сиберию.

- Чернявый сказал, что есть в тебе что-то колдовское. Мол, глаз отвести невозможно, - торопливо закончил дядюшка Жорж и умолк.

Мы слышали, как приехавший на шумном транспорте шумно отряхивал обувь от снега прежде, чем войти в лавку.

- Господин Жорж, - приветствовал лавочника появившийся на пороге Томас. Одет он был все в ту же голубую парку, но теперь ансамбль дополняла шапка того же цвета, из под которой выбивались светлые пряди. За плечами он нес дорожный рюкзак, похожий на мой, только совсем новенький, словно купленный только сегодня.

Ну и франт!

Томас лучезарно улыбался, пока не увидел меня.