Дракон, который меня похитил

Ой, не могу, двадцать третья...

Мы продолжали лежать вот так целую вечность. Молча. Габриэль только потребовал, чтобы я не шевелилась, если хочу жить, и замолчал.

Минут через пятнадцать, когда за окном повисли мрачные обесцвеченные сумерки, предвещающие скорое утро, я подползла к краю кровати и свесила голову.

 — Я же просил не шевелиться, — сквозь зубы прошипел Габриэль, отодвигаясь на пару дюймов, будто это могло спасти нас.

 — Хотела убедиться, что вы в порядке… — шепнула я.

 — Я не в порядке, — ответил он.

Мы снова замолчали.

 — Может поговорим о чём-то отвлечённом?

 — Хр-х, — неопределённо выдохнул Габриэль, и я приняла это за согласие.

 — Мне полегчало, и…

 — А мне нет.

 — М-м… — на самом деле мне тоже не полегчало.

Простуда быть может отступила. О переутомлении я тоже не думала. А вот тяжесть в теле и пульсация внизу живота просто мутили рассудок, и я ни о чём больше не могла думать.

Голос по моему мнению звучал совершенно спокойно, а что слышал Габриэль я не знала.

Я невероятно сильно хотела спуститься к нему. Прямо сейчас. Прижаться покрепче, поцеловать.

Это мучило так, будто кто-то ввёл мне хитроумное зелье в кровь…

Зелье!

 — Это всё ваша чёртова связь? Она далает это с моим телом? Магия? — завопила я, а Габриэль тут же широко распахнул глаза и нахмурился.

 — Что вы несёте, — выплюнул он. — Что ты несёшь, Турсуаза?

Сорвался с места и подполз к кровати.

Зарылся пальцами в мои волосы, сжал их и притянул мою голову к себе.

 — Что ты несёшь? — рычал он, а я растерянно хлопала ресницами. — Магия? Магия это делает?

Он взял меня за руку и прижал её к своей груди. Там бешено колотилось сердце. Почему-то это было аргументом…

 — Магия заставила меня отползти от тебя? Да мне было бы сейчас легче оторвать кусок себя! Руку отрубить! Это магия? Если ты не знаешь, магия делает человека безвольной куклой, если пожелает. А я держусь, видят боги, из последних сил держусь…

Он рычал, гневно глядя на меня.

 — Зачем же искушаешь себя тут… со мной…  —  выплюнула я.

 — Не могу иначе. Боюсь за тебя, дуру. При одной мысли, что ты себе навредишь — становится страшно. Я просто хочу, чтобы ты была невредима, больше всего на свете.

 — Как? — зашептала я, чувствуя соль на своих губах. — Как можно это понять…

 — Ты просто не видишь то, что вижу я, — покачал головой Габриэль, как будто успокоившись. Погладил моё лицо самыми кончиками пальцев, с невозможной нежностью. — Ты не видишь эту прекрасную женщину. Невероятно прекрасную, с невероятными глазами…

 — У всех цыган такие глаза, — усмехнулась я. — У всех такие волосы и такая кожа.

Габриэль покачал головой.

 — Ты не видишь это невероятно доброе и жертвенное сердце. Я знаю о тебе больше, чем ты думаешь. Ты не видишь эти полные тоски глаза. У всех такие? Это хочешь сказать? Ты не видишь эту улыбку, не слышишь этот смех. Истинная связь или нет… но я год прожил на том, что просто за тобой наблюдал. Я на грани, Тур.

 — Почему ты не говорил со мной… расскажи мне всё. Всю правду, Габриэль…

Я впервые вслух назвала его по имени. Не мысленно в виде тигрицы, не про себя. Я произнесла имя, и его тело дрогнуло. Протянула руку и тоже коснулась его волос. Теперь мы сидели, вцепившись друг в друга, словно сумасшедшие влюблённые и говорили очень-очень тихо.

 — Нельзя, — ответил он, потревожив мою воспалённую кожу на губах.

 — Почему? Расскажи…

 — Я и рассказываю. Нельзя мне было с тобой говорить. У меня только семь дней, после раскола хребта, чтобы ты меня полюбила, — его голос хрипел.

 — А к чему те сны?..

 — Триста дней… на то, чтобы ты меня дождалась, не зная, что я существую. Если бы за триста дней ты вышла замуж или кому-то отдалась… всё бы закончилось. Сны прекратились.

 — А мои чувства ничего не значат?

Он посмотрел на меня лукаво, но я видела во взгляде боль. Или тоску, о которой он твердил?

 — Твои чувства… ты в них уверена? Ты точно знаешь, что это любовь? Что не благодарность, не помешательство.

 — А ты точно…

 — О, я знаю, что ты — моё помешательство. Моя звезда, как говорят одержимые морем моряки. Я не бегу от себя, я знаю, что ты — моя настоящая, единственная судьба.

 — А если я тебя не полюблю? — я вцепилась в его руки, что всё ещё путались в моих волосах, села на кровать, он сел рядом. Мы касались друг друга коленями и в этих местах будто вспыхивали крошечные обжигающие угольки. 

Я и вправду верю, что возможна любовь? Или всё ещё пьяна...

 — Габриэль! — отчаянно поторопила его. — Что если я тебя не полюблю!?