Дракон на мою голову: Воровка с секретом

ГЛАВА 4

ГЛАВА 4

По прибытию к пансионату Гедеон был настроен на худшее — за столько лет много что могло произойти, и медальон могли обнаружить. Но под чутким контролем Мэрика, — а чародей, как назло, стоял над душой, — отыскал ценный артефакт, и настрой у обоих заметно улучшился.

— А что если её там не окажется? — перед тем, как постучать, Юст озвучил мысль, которая мучила уже некоторое время.

— Будем молиться, чтобы хотя бы была жива и искать, — судя по голосу Мэрик до последнего надеялся, что этого не придётся делать, но вероятность допускал.

— Что нужно? — недружелюбно бросил сторож, только открылось маленькое окошко в огромной двери главных ворот. Цепкий оценивающий взгляд мужика сначала врезался в Гедеона, затем в Мэрика.

— К верховному настоятелю Хорну Дель Ирв, — отчеканил Юст.

Имя настоятеля не забудет никогда — оно въелось в сознание до конца жизни. Нет, верховный не был монстром и не наносил психологической травмы юному Гедеону, но был человеком очень своеобразным, сложным и строгим. За непослушание мог наказать самолично, и розги любил особенно.

— У вас назначено? — допытывался подслеповатый сторожила, не спеша пропускать незваных гостей.

Смысла врать не было.

— Нет.

— Его нет, — почти захлопнул перед посетителям окошко мужик, но Гедеон не выдержал:

— Серик, ты, пёс смердящий, всё никак не сдохнешь!

Глаза мужика недобро сощурились, выглядывая в оставшийся узкий проём окошка.

— Гедеон? Крыса недобитая, — признал мужик, — жив ещё? — обменялись любезностями.

— Ну-у-у, тебя точно переживу, — ухмыльнулся Юст. — Мне нужно встретиться с настоятелем. Это очень важно.

— Мы больше… — начал было охранник, как Гедеон его перебил:

— Я по другому поводу.

— Боюсь, последнего твоего посещения настоятель ещё не забыл.

— Я покаюсь… — памятуя рассказ чародея, растянул губы в лживо покаянной улыбке.

— Он не принимает, — проворчал Серик, явно не оценив душевный порыв вора.

— Меня примет, — заверил Юст.

Серик помялся несколько секунд, закрыл окошко. Следом скрипнула дверь, и ворота открылись.

Прежде чем войти, вор подкинул монетку, — плату за проход, — и нужно отдать должное сторожиле, он её поймал с неожиданной ловкостью.

— Вас проводят, — буркнул Серик.

— Лишнее. Я помню дорогу, — заверил Гедеон.

Мужик опять призадумался на миг, а потом отмахнулся:

— Как знаешь.

— Даже не хочу знать, какие дела ты с ними проворачивал, Гедеон, — пробурчал Мэрик Юсту, пока шли через двор к центральной лестнице, ведущей на следующие этажи. — И чем ты таким отличился. Просто надеюсь, что это не аукнется нам…

— Я тоже.

Двор был квадратной формы, чётко выделенный стенами двухэтажного пансионата с центральным корпусом в три этажа и верхней часть-башней. Просторная территория, в которую помещалась и спортивная зона, где, если верить воспоминаниям, ребята играли в разные подвижные игры, и небольшая площадка с простенькими качелями.

Ничего не изменилось с тех пор, как Гедеон здесь был последний раз.

Каменная постройка на века: тёмно-серая, суровая и добротная.

Настоятеля нашли сразу.

Он был у себя в кабинете. Окопался в ворохе бумаг, но как только увидел, кто именно к нему пришёл, — а доложили о гостях буквально минуту назад, — с чувством захлопнул папку, в которой до сего момента что-то изучал.

— Как ты посмел… — процедил сквозь зубы, сверкая льдинами глаз.

— Дело важнее наших разногласий, Верховный настоятель, — вот так в лоб отчеканил Гедеон, сопроводив слова утвердительным, кивком, полным уважения и заменяющим поклон.

— В последний твой визит я обещал, что сдам тебя шерифу.

— Если готовы нас выслушать, и не передумаете, клятвенно заверяю, что сдамся сам…

Нужно отдать должное, настоятель умел торговаться. Оставалось надеяться, что и слышать был готов. Мялся недолго, видимо любопытство победило гнев.

— Говори…

— Ты хочешь меня убедить, что являешься отцом того подкидыша? — задумчиво подытожил Верховный настоятель, после того, как выслушал душераздирающий рассказ Гедеона о том, как его любимая умерла в родах, а ему, не знавшему, что делать и как дальше быть, пришлось младенца оставить на ступенях пансионата, в котором вырос сам, веря, что только этим воспитателям мог доверить своё дитя.

— Я, — лживо сожалеюще повинился Гедеон. — Всё это время меня мучали уколы совести. Но тогда-то я был молод и неопытен, просто не знал, что делать.... — Враньё лилось, как из рога изобилия, вот только вряд ли оно попадало в цель. Лицо Верховного настоятеля оставалось всё таким же непроницаемым:

— А теперь знаешь, — не смотря на безучастность тона, было понятно, что Хорн Дель Ирв издевался.

Но не отступать же:

— Знаю.

— Тогда ты знаешь, что младенец оказался… — сделал выжидательную паузу настоятель, не моргая глядя на вора.

— Не совсем... мальчиком, — осторожно продолжил Юст, на последнем слове понизив голос почти до шёпота.

— Совсем, — на удивление мягко согласился Верховный настоятель, не сводя холодных глаз с Гедеона.

— Но ведь он... жив? И здесь? — закинул удочку Гедеон, молясь, чтобы это было так.

— Увы, это конфидициальные данные, — в голосе Хорн Дель Ирва не было ни чуточки сожаления, — мы не распространяемся по поводу жизни и устройства наших подопечных. С некоторых пор, — добавил значимо, и явно на что-то намекая. — Если они оказались здесь, значит были не нужны ни родителям, ни миру. И значит, мы взяли на себя...

— Но я готов забрать ребёнка, — всхрапнул от негодования Гедеон. — ОН Вам не нужен! Уже через несколько лет, вы сами выпихните его, то есть, её, прочь.

— Этого никто не знает наверняка, — вступил в перепалку Верховный, тем самым выдав, что ребёнок ещё в пансионате. Втянул воздух, осознав ошибку, и с прежним спокойствием продолжил: — А участь девочки в таких заведениях... — раз уж оплошал, решил разыграть другой ход: специально добавил драматизма и не договорил, позволяя фантазии посетителей самим дорисовать то, что считают нужным.