Дракон на помидорах

ГЛАВА 2

Я сползла с кровати. Пока добиралась до двери поняла, что если минимально двигать конечностями, то передвигаться можно без острой боли.

Доковыляла до цели. Прислушалась к звукам. Полюбовалась отчетливо содрогающимся полотном. Вздохнула. Схватила ручку и со всей силы распахнула дверь. Дверь врезалась во что-то, «что-то» охнуло женским голосом и попыталось захлопнуть полотно. Я разозлилась (моя дверь, когда хочу, тогда и открываю!) и толкнула полотно еще раз. Со всей силы. Плечом. С разбега!

Бах!

Визг! Мой, в том числе. Больно же!

Отборный мат женским голосом и следом – мужским. А все потому, что парочку прижало к стене. Ха! Не зря я две недели бочки с подкормкой таскала, поднакачалась!

– Какого редиса вы тут делаете, ась? – строго вопросила я, перешагивая порог и являя себя парочке, приплющенной моей дверью.

– ***! – протянул Эдмундо, во все глаза рассматривая меня в сумраке коридора.

– Ма-ма-ргоша?! – на всякий случай уточнила Ксанка, продолжая крепко держать парня за ремень на брюках.

Я оценила хватку, поняла, что так просто Ксанка предмет чужого гардероба из рук не выпустит, и приготовилась к перепалке:

– Мне повторить вопрос? Что вы тут делаете?

– А так не понятно, да? – лихо растянула губы в улыбке Ксанка.

– Я тут вообще-то сплю.

– Одна? – Эдмундо попытался заглянуть в мою комнату, но Ксанка сжала пальцы и потянула ремень вверх, заставляя парня не только замолчать, но и немного побледнеть.

– А мы тебе прям мешаем, да? – с вызовом поинтересовалась соседка и подбоченилась. Лицо парня стало совсем белым и очень грустным. Мне его даже жалко стало.

– Да. Мешаете. Я сплю.

– Иди и спи! Мы же не против!

– Вы мне мешаете.

– А ты не завидуй!

– Ах, так? – совершенно по-дурацки поинтересовалась я.

– Вот так! – в тон мне ответила Ксанка.

И только мажор-дракон что-то бессвязно пробормотал.

Ну жалко же! Вот без подколок и сарказма – жалко!

– Расплющишь э-э… помидоры парню, – зачем-то ляпнула я.

Ну и что мне теперь с ними делать? В драку лезть? Начать их выталкивать из-за двери, а потом и от нее? Детский сад какой-то.

– Не расплющу, – прищурилась Ксанка. Эдмундо с ней был не согласен, но произнести вслух хоть что-то не смог, только отчаянно бледнел и старался не шевелиться от слова совсем.

– Значит, не уйдете? – на всякий случай уточнила я.

– Нет! – вздернула нос Ксанка.

– И-и-и… – непереводимо провыл парень.

– Хорошо, – я набрала побольше воздуха и завопила, поражаясь собственной голосине и заодно подлости. – Та-та Кс-са-а…

Доорать я не успела.

Ксанка закрыла мне рот ладонью. Освобожденный от хватки Эдмундо прислонился к стене. Я похлопала ресницами.

– Ябеда, – фыркнула мне в лицо соседка.

– Зато высыпаюсь, – мстительно прошипела я в её ладонь.

– ***, *** как я сюда ***?! – прошипел Эдмундо, изо всех сил «держа лицо». Держать лицо у него получалось плохо, зато зону своих «помидоров» как раз наоборот.

– Пшли вон! – с чувством провыла я, отпихивая от своего лица руку Ксанки. – А ты, крылатый, завтра чтобы как штык у теплиц был.

– К-каких теплиц?

– С помидорами, – мстительно ответила я. – К восьми утра!

– Понял.

– Мы уходим! Бешеная! – с яростью в голосе прошипела Ксанка и, не глядя, протянула руку к Эдмундо. Парень, не будь дурак, пробормотал что-то о раннем подъеме и, прихрамывая, удалился. Почти убежал.

Я посмотрела ему в след и прониклась кривой походке: понимаю, парень, у меня тоже все болит, ходить не могу.

– Психичка! – выпалила Ксанка и тоже ушла, свирепо цокая каблуками. А я заплыла к себе в комнату и с чувством выполненного долга захлопнула за собой дверь.

Если не срастется с работой плодоовощевода, пойду вахтером в общагу. Оказывается, у меня неплохо получается обламывать студентов!

Ночью спала плохо. Ворочалась. Вспоминала. Эдмундо меня не узнал. Или забыл. Или делал вид, что не узнал, а потом забыл. В любом случае, мало приятного. Не то чтобы я собиралась рвать на себе волосы или подкладывать ему в штаны почесучий порошок (адова смесь, с кожи стирается только пемзой!), но обида всё же была. Та самая, юношеская, острая, жгучая, что оставляет в душе след на всю жизнь. Четыре года прошло. Неужели я была для него настолько невзрачной и неважной, что можно меня взять и вот так просто забыть?!

На рассвете поняла, что сон тоже про меня забыл, и с чистой совестью и оскорбленной невинностью отправилась к парникам.

Солнце только выползло из-за горизонта, но уже жарило. Тонкая ткань рубашки не спасала. От земли поднималось марево испаряющейся влаги, воздух дрожал. Единственным спасением были деревья. Под их густыми кронами ещё царила долгожданная тень.