Дракон не жених, но попробовать можно

3

В драконьей столице утро началось с переполоха. В зал Совета, где обычно царила величественная тишина и запах старых пергаментов, влетел один из младших гонцов, держа в лапах свиток, украшенный пятнами от пива и жирными отпечатками пальцев.

— Это что? — нахмурился архидракон Ралвос, вытягивая шею.
— Последние новости с Лунного Аэродрома, — торжественно объявил гонец. — Баллада о принце Аэлене и его… возлюбленной.

Секретарь Совета зачитал, старательно передавая пафос поэта:
— «Принц драконов, отказавшийся от ста сундуков золота и собственной короны ради принцессы, что кормила небесных змей пирогами…»

— Что за… — Ралвос потер виски. — Какие ещё пироги?

— «…вместе они сражались с чудовищем, которое оказалось недовольным соседом, и под звуки лютни перенесли свой забор на новое место…»

— Забор?! — возмущённо зашипела драконица Лаэрия. — Это всё, что осталось от героизма наследника престола?

— «…и теперь, бросив вызов Совету, они идут в столицу, дабы доказать, что любовь сильнее древних законов».

В зале повисла тишина.
— Кто это пустил в оборот? — наконец спросил один из старших.
— Говорят, толпа в «Летающем гусе» вчера устроила овации, — осторожно ответил гонец. — И… половина караванов уже несёт эту историю дальше.

Лаэрия прищурилась:
— Это значит, что если мы попытаемся разлучить их, нас объявят врагами любви.
— А если не попытаемся, — буркнул Ралвос, — Аэлен притащит в тронный зал принцессу людей.

— С пирогами, — добавил кто-то с заднего ряда, и зал взорвался смехом, хотя ситуация была всё меньше похожа на шутку.

Утро на Лунном Аэродроме выдалось шумным. Леора сидела на крыльце трактира «Летающий гусь», попивая кофе (на этот раз, к её облегчению, сваренный не Аэленом), когда к ним подошёл мальчишка-посыльный, держа в руках свернутый плакат.

— Вам! — гордо сообщил он. — Бесплатно!

Аэлен, стоявший рядом и проверявший упряжь, взял свиток, развернул… и замер.
На грубовато нарисованном плакате они с Леорой стояли в героической позе: он — в сверкающей драконьей чешуе, она — с подносом пирогов, и надпись гласила:

"Любовь, пироги и вызов Совету! Великий марш принца-дракона и принцессы людей!"

Леора отставила кружку и тихо произнесла:
— Ну. Это уже серьёзно.

— Это уже бред, — буркнул Аэлен, но взгляд у него был явно растерянный. — Половина этого… даже не происходила.

— А половина — ещё может, — загадочно улыбнулась она. — Слушай, если они уже считают нас символом любви и непокорности, надо это использовать.

— Использовать?
— Конечно! — она вскинула руки. — Если мы появимся в столице как народные герои, Совет не сможет нас просто выставить за дверь. У них будет толпа под окнами, которая уже в нас верит!

Аэлен фыркнул.
— И что ты предлагаешь? Марш с оркестром? Плакаты с сердечками?
— Почти, — сказала она, и в её глазах блеснуло что-то опасно-озорное. — Публика любит истории. Мы будем им её рассказывать… по пути в столицу. В каждой деревне.

— Ты предлагаешь превратить наше путешествие в гастроли? — уточнил он.
— Ага. И к моменту, когда мы войдём в столицу, нас будут встречать так, что Совет уже ничего не сможет сделать.

Аэлен провёл рукой по лицу, но улыбка всё же проскользнула.
— Ладно, принцесса. Если мы уже в театре, то будем играть по-крупному.

— Отлично, — хлопнула она в ладони. — Тогда первым делом мы…
— …меняем забор на кухню? — вставил он с невинным видом.

Леора закатила глаза.
— Нет. Мы печём пироги. Если уж легенда пошла — пусть пахнет вкусно.

Деревня называлась Мельничная Лощина и казалась таким тихим местом, что Аэлен даже предложил пролететь мимо.

— Никто нас тут не знает, — сказал он. — Зачем терять время?
— Вот именно, — отозвалась Леора, сжимая в руках корзину с пирогами. — Будем легендой с чистого листа.

Деревня пряталась в глубокой долине, куда вели только две дороги: одна — утоптанная телегами, вьющаяся от тракта вдоль речки, другая — узкая тропа через сосновый лес, по которой ходили лишь местные и те, кто умел читать знаки на деревьях.

Своё название Мельничная Лощина получила не случайно — прямо в центре, над речным изгибом, возвышалась старая водяная мельница. Её огромное колесо, обросшее мхом, медленно вращалось, скрипя и плеская воду. Мельница была сердцем деревни: возле неё назначали встречи, обсуждали новости и даже устраивали маленькие ярмарки.

Дома здесь были невысокие, крытые соломой или серой черепицей, с покосившимися заборами, за которыми прятались яблони, смородиновые кусты и куры, копающиеся в пыли. Почти у каждого двора сушились на верёвках мешки с мукой или льняные полотна.

Река, протянувшаяся через всю Лощину, была прозрачной и быстрой. Летом мальчишки устраивали заплывы, а девушки стирали бельё, болтая и смеясь, так что эхо расходилось по воде. Зимой же над рекой стоял туман, и деревня казалась ещё тише, будто притаившейся в ожидании весны.

На окраине — старое капище, давно заброшенное, но заросшее не просто травой, а странными серебристыми колосьями, которые шептались при ветре. Местные обходили это место стороной и только шептались, что там «живёт магия», хотя никто точно не знал — добрая она или злая.

Главная улица вела к трактиру «Два Мешка Муки», откуда почти всегда доносился запах свежего хлеба и смех. Путники, заходившие в Лощину, говорили, что здесь легко потерять счёт времени, потому что всё вокруг — от мельничного скрипа до приветственных кивков жителей — дышало каким-то неторопливым, но тёплым ритмом.

Они вошли по главной улице, и первые несколько человек действительно просто оборачивались, кивая на незнакомцев. Но стоило одному мальчишке громко крикнуть:
— Это они! Дракон и принцесса с пирогами! — как деревня взорвалась приветсвенными криками.

Из домов начали высыпать люди — женщины в передниках, старики с палками, даже два подростка с вилами, явно готовые к «героическому» делу. Их окружили, осыпая вопросами: