Дракон отдал мой трон беременной любовнице

Глава 1. В день моей коронации он назвал королевой другую

Я поняла, что этот день идет не так, еще до того, как увидела его лицо.

Не из-за примет. Не из-за дурного предчувствия, которыми так любят украшать чужие трагедии старые женщины и ленивые хронисты. Просто дворец с самого утра дышал слишком осторожно. Как человек, который уже знает новость, но еще не решил, в какой именно момент лучше уронить ее тебе на голову. Слуги кланялись ниже обычного. Придворные дамы улыбались мягче. Даже двери в западном крыле закрывались не с тем привычным звуком уверенного дома, где все давно решено, а с какой-то деликатной робостью. Так бывает, когда вокруг тебя уже образовалась пустота, а ты одна еще продолжаешь идти в центр этой пустоты, считая ее просто коридором.

Мне помогали одеваться молча.

Три служанки. Две швеи. Старая камеристка Иары, присланная «лично проследить, чтобы на будущей королеве все сидело безукоризненно». Я бы, наверное, умилилась такой заботе, если бы не видела, как у швеи дрожат пальцы, когда она застегивает мне корсаж, а одна из молодых девочек у зеркала уже третий раз роняет гребень.

— Ты сегодня слишком нервничаешь, Ала, — сказала я, глядя на ее отражение.

Она вздрогнула так, будто я поймала ее не на неуклюжести, а на чем-то куда хуже.

— Простите, миледи.

Не леди. Не ваша светлость. Не будущая королева. Просто миледи.

Я заметила. Конечно, заметила. Я в последние недели вообще замечала слишком многое. И то, что меня стали реже допускать к внутренним бумагам. И то, что в коридорах при мне обрывались разговоры именно в тот миг, когда я входила. И то, что Иара вдруг начала мягко, почти ласково советовать мне «побольше отдыхать» и «не принимать на себя слишком многое перед коронацией». И то, что жрецы, готовившие тронный обряд, дважды меняли формулу огненного ввода, объясняя это «небольшими уточнениями для более полного соответствия традиции».

Слишком многое.

И все это складывалось в ощущение не опасности даже. Нет. Грязнее. Ощущение, что кто-то очень давно и очень тщательно уже переставляет вокруг меня мебель, а я пока еще живу в комнате, где делают вид, что это обычная уборка.

На покрывале у кровати лежала корона.

Не настоящая венценосная корона правящего дома — ту выносят только в самом зале и только на глазах совета. Но малая, обрядовая. Тонкая, золотая, с темными гранатами и символом драконьего огня в центре. Ее надевают женщине перед входом в тронный зал, чтобы все присутствующие увидели: невеста уже не просто жена, она почти признанная ось новой линии.

Я взяла корону в руки.

Металл был холодным. Тяжелым. И почему-то именно в этот момент я ясно вспомнила, как семь лет назад, еще девчонкой, стояла у окна нижней галереи и смотрела, как через двор ведут вдовствующую королеву Сайрену. Уже после смерти ее мужа. Уже после того, как ее власть кончилась на бумаге, но в походке у нее все равно оставалось нечто, чего не могли отнять ни траур, ни возраст, ни совет, ни тихая ненависть тех, кто всегда плохо переносит сильных женщин рядом с троном. Тогда я думала: если когда-нибудь и войду в этот дом по-настоящему, то только так. Не как красивая кукла рядом с сильным мужчиной. Как женщина, которую этот камень признает своей не хуже его.

Мне было шестнадцать. В шестнадцать очень удобно верить, что достаточно любить дом, чтобы однажды дом полюбил тебя в ответ.

Камеристка протянула руку к короне, но я остановила ее.

— Я сама.

Она отдернула пальцы сразу. Слишком быстро.

Хорошо. Значит, боится не только ошибки.

Я надела корону и подняла глаза к зеркалу.

В отражении стояла женщина, которую всю жизнь вели именно к этому дню. Темные волосы собраны высоко. Плечи открыты ровно настолько, насколько требует торжество, но не легкомыслие. Платье цвета глубокого винного золота сидит так, будто ткань и тело давно уже знают друг друга. На шее — фамильная цепь будущей хозяйки рода. На пальцах — два старых кольца внутренней линии, которые передавались женщинам, входящим в центр дома перед коронацией. Все было правильно. Слишком правильно.

И, может быть, именно поэтому мне вдруг стало трудно дышать.

Не от страха.

От той особенной внутренней тяжести, которая приходит, когда ты стоишь на пороге своей самой большой мечты и внезапно понимаешь: мечта почему-то уже не двигается тебе навстречу.

— Миледи, пора, — тихо сказала камеристка.

Я кивнула.

Коридоры к тронному залу всегда казались мне длиннее, чем были на самом деле. В этих каменных переходах время имело дурную привычку растягиваться именно тогда, когда человеку больше всего хотелось пройти их быстро. Сегодня — особенно. Мы шли через центральную анфиладу, где на стенах висели портреты предков рода: мужчины с жесткими лицами, женщины с глазами, в которых слишком часто читалось не счастье, а выдержка. Пламя в настенных чашах горело ровно, без рывков. Слуги расходились в стороны заранее. Музыка издалека уже текла в зал. Торжественная. Струнная. Очень правильная.

И все же что-то было не так.

Я заметила это окончательно у последней двери, перед самым входом в зал ожидания.

Там стояли жрецы. Трое.

И ни один не посмотрел мне в глаза.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего, миледи, — ответил старший. Слишком быстро.

— Тогда почему вы выглядите так, будто кого-то хороните?

Он поднял голову. Всего на секунду. И в этой секунде я увидела не скорбь. Не страх перед обрядом. Вину.

Вот теперь внутри действительно похолодело.

— Где Кайран? — спросила я.

— Уже в тронном зале.

— Почему не встретил меня у прохода?

Молчание. Очень короткое. Но уже достаточно длинное для ответа.

— Миледи, все объяснится внутри, — сказал старший жрец.

Я почувствовала, как цепь на шее вдруг стала тяжелее. “Все объяснится внутри”. Нет более мерзкой фразы, когда женщине говорят ее перед залом, полным свидетелей.

Тогда я еще могла повернуть назад. Еще могла устроить сцену у двери. Могла потребовать Кайрана сюда, прямо сейчас, прежде чем сделать следующий шаг. Могла.