Дракон отдал мою судьбу сестре

Глава 1. В день, когда меня должны были назвать его судьбой, он взял за руку мою сестру

Я поняла, что что-то сломалось, еще до того, как дракон вошел в зал.

Не по крикам. Не по беготне слуг. Не по чужим лицам, хотя и в них уже было слишком много лишней осторожности. Я поняла это по матери. Она стояла у высокого зеркала за моей спиной и слишком долго поправляла на моих плечах золотую цепь невесты, хотя все уже сидело идеально. Ее пальцы дрожали едва заметно, и именно это испугало меня сильнее любых слов. Моя мать не дрожала никогда. Ни когда умирал дед, ни когда в доме вспыхнул западный пожар, ни когда отец проиграл южанам право на два зимних каравана и три месяца делал вид, будто так и было задумано. А сегодня у нее дрожали руки, пока она касалась моего свадебного золота.

— Слишком туго? — спросила я, глядя на нас в зеркало.

— Нет.

— Тогда почему вы уже третий раз поправляете одно и то же звено?

Она встретилась со мной взглядом в отражении и тут же отвела глаза.

Плохо.

Очень.

Потому что в этом доме люди отводили от меня глаза только в двух случаях: либо собирались солгать, либо уже знали что-то такое, после чего мне придется жить иначе.

— Мама.

— Не сейчас, Лиара.

Голос был слишком ровным.

Значит, точно беда.

Я медленно поднялась со стула. Тяжелое золотисто-белое платье мягко потянуло вниз, шлейф прошел по каменному полу, словно вода по льду. Меня готовили к этому дню не один год. Нет, не так. Не к дню. К жизни. К судьбе, которую с детства называли моей так часто, что она стала звучать как второе имя. Будущая хозяйка линии. Истинная невеста дракона. Женщина, через которую род войдет в новый круг силы. Я росла рядом с этим как другие девочки растут рядом с садом за окном или с запахом материнских духов. Естественно. Неоспоримо. Неотделимо от себя.

И потому сейчас, глядя на мать, я вдруг впервые за двадцать два года почувствовала не торжество, а холод.

— Что происходит? — спросила я.

— Ничего такого, что должно испортить тебе лицо перед выходом.

— Значит, происходит именно то, что может испортить мне жизнь после выхода.

Мать резко повернулась ко мне.

— Следи за словами.

— Тогда дайте мне причину молчать иначе.

Мы стояли друг напротив друга, и я слишком ясно видела то, чего не замечала раньше или не хотела замечать. Сегодня она не выглядела матерью невесты. Она выглядела женщиной, которую поставили между выгодой дома и дочерью, и она уже выбрала, куда склонится, просто еще не придумала, как прожить эту секунду с лицом, пригодным для торжественного зала.

Я подошла ближе.

— Это из-за него?

Она молчала.

Достаточно.

— Что сделал Эйрен?

— Пока ничего.

Вот это слово и было самым страшным.

Пока.

Значит, что-то должно было случиться не до церемонии, а во время нее. Что-то, после чего все можно будет назвать уже не слухом, не тревогой и не недоразумением, а фактом, произошедшим при свидетелях.

— Мама.

— Ты выйдешь в зал спокойно, — сказала она, будто не слышала меня. — Не опозоришь дом. Не сорвешь церемонию. Не поддашься эмоциям, что бы ни произошло.

Я почувствовала, как внутри все становится очень тихим.

Не буря. Хуже. Та самая женская тишина перед ударом, когда ты еще не знаешь его формы, но уже точно понимаешь: сейчас тебя попытаются убедить, что достоинство — это красиво вынести то, что ни одна нормальная судьба не должна выносить молча.

— Что бы ни произошло? — повторила я.

— Да.

— Вы сейчас говорите мне это в день, когда дракон должен назвать меня своей истинной перед всем родом.

— Да.

— И все еще рассчитываете, что я не спрошу почему?

Она закрыла глаза на короткое дыхание. Потом сказала очень тихо:

— Потому что иногда дом важнее одной женщины.

Вот и все.

Удар пришел.

Не полный еще. Но уже достаточный.

Не “ничего страшного”. Не “ты себя накручиваешь”. Не “он задерживается”. Нет. Дом важнее одной женщины.

То есть меня уже заранее попросили приготовиться к тому, что мой дом сегодня выберет не меня.

— Кого? — спросила я.

Мать открыла глаза.

— Лиара…

— Кого?

Она молчала.

А мне уже и не нужен был ответ словами.

Потому что в эту секунду я вдруг вспомнила все, что слишком долго отодвигала как случайности. То, как Эсмира в последние недели внезапно начала носить цвета нашей центральной линии, хотя всегда жаловалась, что они делают ее бледной. То, как одна из швей случайно вынесла из моей гардеробной не то платье и потом слишком испугалась, когда увидела меня в дверях. То, как отец трижды за осень стал звать мою младшую сестру на ужины, где раньше сидела только я. То, как Эйрен один раз посмотрел на нее слишком внимательно, а я тогда решила не пачкать этой мыслью свою собственную уверенность.

Дура.

Какая же я была дура.

— Нет, — сказала я вслух.

Мать вздрогнула.

— Ты не знаешь…

— Эсмира?

И по ее лицу поняла, что знаю.

Вот теперь по-настоящему.

Не слух. Не ревнивую выдумку. Не случайную тень. Родная сестра.

Я отступила на шаг.

Платье вдруг стало тяжелее раза в два. Золотая цепь на плечах показалась не брачным украшением, а красиво отлитым ошейником для женщины, которую решили выставить перед всем домом в правильном свете и правильной ткани, пока ее жизнь будут передавать другой.

— Нет, — повторила я.

Только теперь уже не как вопрос. Как отказ принять реальность, которая все равно стояла передо мной с лицом моей матери.

— Лиара, послушай…

— Как давно вы знаете?

Она ничего не сказала.

Я рассмеялась.

Тихо.

Плохо.

Потому что иногда смех приходит не от веселья. От того, что удар слишком точен, а боль уже не помещается в обычное человеческое лицо.

— Как давно? — повторила я.

— Несколько дней.

— Несколько дней, — эхом отозвалась я. — И все это время вы смотрели, как меня одевают в невесту, пока знали, что в зале он, возможно, возьмет за руку мою сестру?